Выслушав эту историю, Алдайя предположил, что Фруктуоз Желаберт просто боится потерять выделяемые Жауза средства, а потому прибег к изощренной уловке, дабы поддержать интерес патрона. Зато Жауза не сомневался в достоверности полученных результатов. Более того, там, где другие видели бесформенные тени, ему виделись души. Он божился, что различает силуэт одетой в саван Мариселы, который постепенно превращался в волка, идущего на задних лапах. Алдайя видел только разводы и находил, что и от пленки, и от демонстрирующего ее техника попахивает вином, а то и чем покрепче. Но дон Рикардо был хорошим бизнесменом, он почуял, что всю эту историю можно обратить себе на пользу. Сумасшедший одинокий миллионер, помешавшийся на ловле эктоплазмы, представлял собой идеальную жертву. Дон Рикардо на словах признал его правоту, более того – вдохновил на продолжение проекта. Неделю за неделей Фруктуоз Желаберт и его люди снимали километры пленки и обрабатывали ее смесью проявителя либо с «Ароматом Монтсеррат» – благословленным в церкви Нинот красным вином, либо со всевозможными сортами тараконской кавы. Не отвлекаясь от процесса, Жауза тем временем переводил собственность и подписывал всяческие бумаги, доверяя управление своими финансами Рикардо Алдайя.
Жауза исчез бурной ноябрьской ночью того же года. Никто не знал, что с ним сталось. Возможно, он прокручивал очередную катушку особой пленки Желаберта и с ним произошел несчастный случай. Дон Рикардо Алдайя приказал Желаберту восстановить пленку и, просмотрев ее в одиночестве, собственноручно сжег, после чего с помощью чека с впечатляющей суммой убедил техника обо всем забыть. В те поры Алдайя владел уже большей частью собственности пропавшего Жауза. Некоторые поговаривали, что это Марисела восстала из мертвых, чтобы увлечь бывшего хозяина за собой в преисподнюю. Другим представлялось, что чрезвычайно похожий на покойного миллионера нищий несколько месяцев бродил неподалеку от парка Сюдадела, пока черная карета с задернутыми на окнах занавесками не сбила его на полном ходу средь бела дня, даже не остановившись. Было уже поздно: разговоры о мрачной легенде особняка, как и мода на сон монтуно в городских салонах, пустили глубокие корни.
Через несколько месяцев дон Рикардо Алдайя перевез семью в дом на проспекте Тибидабо. Вскоре там родилась его младшая дочь, Пенелопа, и в честь этого события Алдайя переименовал дом в «Виллу Пенелопы», но новое имя не прижилось. Особняк обладал собственным характером и новых хозяев не принимал. Жильцы жаловались, что по ночам то вдруг что-то зашумит, то будто начинают колотить в стену, а то потянет тлением. Ледяные сквозняки разгуливали по дому, как заблудившиеся часовые. Дом был средоточием тайн. В нем имелся двухэтажный подвал с чем-то вроде склепа, пока не занятого, на нижнем уровне и часовней на верхнем, где был установлен подавлявший своими размерами многоцветный крест с фигурой распятого Христа. Прислуга замечала в нем настораживающее сходство с Распутиным, популярной тогда фигурой. Книги в библиотеке постоянно оказывались не там, куда их поставили. На третьем этаже была комната, которая никогда не была занята из-за необъяснимых пятен влаги, образовывавших на стенах расплывчатые лица; там за несколько минут увядали свежие цветы и постоянно слышалось гудение невидимых глазу мух.
Кухарки клялись, что некоторые продукты вроде сахара испарялись из кладовки как по волшебству, а в новолуние каждого месяца молоко окрашивалось в красный цвет. У дверей некоторых комнат обнаруживались мертвые птицы и мелкие грызуны. Иногда пропадали вещи, чаще всего – драгоценности и пуговицы с одежды, висевшей в шкафах. Изредка эти вещи таинственным образом обнаруживались в дальних углах дома или закопанными в саду. Но по большей части они пропадали навсегда. Дону Рикардо все эти события казались глупостями и дурацкими причудами. Он был убежден, что неделя поста излечила бы от страхов всю семью. Впрочем, на похищение драгоценностей супруги он смотрел не так философски: пять служанок были из-за этого уволены, хотя все пятеро, заливаясь слезами, клялись, что ничего не брали. Некоторые в городе склонялись к мысли, что причина этих увольнений была далека от всякой мистики и крылась в недостойной привычке дона Рикардо появляться по ночам в спальнях молодых служанок со вполне прозаическими целями. Его репутация на сей счет была не менее известна, чем его богатство. Многие говорили, будто он столь славно потрудился на этом фронте, что, собрав вместе всех его незаконнорожденных детей, из них можно было бы составить целый профсоюз. На самом деле в доме пропадали не только драгоценности. Со временем у всей семьи исчез вкус к жизни.
