Как оправдание своему опозданию я мог рассказать дяде о визите эсквайра Киллиана и о принесенной им поразительной новости. Но я воздержался от лишних слов, потому что никогда прежде не видел дядю таким взволнованным. И разве мог я после всего происходящего здесь вести речи неопределенные и неясные, пытаясь повысить свои акции и пренебрегая при этом делами дяди, которые, судя по всему, производили впечатление безнадежных? В данный момент мой поступок несомненно выглядел бы наглым и дерзким. Но вокруг меня не было никого другого, кому бы я решился рассказать об одолевавших меня мыслях, однако это могло изменить планы дяди немедленно отправить меня в деловую поездку. Сверх того, я почти физически ощущал невозможность покинуть город, не принеся Фелиции своих извинений за мое презренное поведение накануне ночью.
Мысль о том, что последующие две недели я буду жить, не зная о том, получил ли я ее проще ние и оправдание своему поступку, была для меня невыносимой.
Итак, вложив в кобуры пистолеты, упаковав в чересседельные сумки шинель и дорожный багаж, менее чем через час, в ярком солнечном сиянии сверкающего осеннего утра, я осадил коня у ступеней дядиного дома. Надежды, хоть и сомнительные, о возможном наследстве несколько оживляли мои мысли. Удастся ли мне благополучно перенести ожидающий меня шторм? Но едва только горничная-гаитянка, получив через Барри мою записку, спустилась по ступеням, я обратился к ней с просьбой передать мисс Фелиции Пейдж, что я покидаю город на две недели.
– Мисс Фелиция вышла погулять с тем французским джентльменом, который мосье де Сен-Лауп, мистер Фарриер, сэр, – сообщила она мне, и добавила с легкой симпатией в ответ на мой полный разочарования взгляд, от проявления которого я все равно не смог бы удержаться. – Она будет очень разочарована, что не увидела вас.
– Вы действительно думаете, что мисс Фелиция будет разочарована, Уэшти, или вы только стараетесь приободрить меня? – улыбаясь, спросил я.
– Несомненно будет, мистер Фарриер, сэр.
Она будет рассержена также, что причиной, из-за которой она разминулась с вами, была ее прогулка с французским джентльменом.
– Это правда?! – с восхищением и восторгом влюбленного воскликнул я.
– Конечно, это правда. Неужели вы думаете, что у нее в самом деле появилось желание пойти погулять с маленьким жирным французом, когда она могла бы разговаривать с молодым джентльменом своего возраста и положения?
– Уэшти, – засмеялся я, – вот вам доллар.
Но к моему удивлению она категорически отказалась взять предложенную мной монету. Я бы не поверил ее словам, если бы Уэшти твердо и настойчиво не подтвердила их.
– Но я хочу, чтобы вы позволили мне задать вам один вопрос, мистер Фарриер, сэр, – продолжала она с серьезностью. – Я хочу спросить вас, не знаете ли вы, бывал ли когда-либо на Гаити французский джентльмен?
– Поэтому ты так сурово уставилась на него на дороге в тот первый день вашего приезда? – спросил я.
– Совершенно верно, сэр, я удивилась и подумала о том, не это ли было причиной, почему он так безжалостно смотрел на меня: быть может, он бывал на Гаити и я ему кого-то напомнила.
– Не знаю, Уэшти, – сказал я и вновь предложил ей вознаграждение за то счастье, каким она одарила меня, но опять последовал отказ.
Я повернулся в седле и натянул поводья; но Уэшти продолжала стоять на месте, глядя на меня большими темными глазами, наполненными таким задумчивым дружелюбием, что я вдруг порывисто добавил: – Я хотел бы, чтобы ты передала своей хозяйке несколько слов от меня. Скажи ей, что перед отъездом я зашел сюда, чтобы попросить у нее прощения.
– Да, сэр, мистер Фарриер, я непременно передам мисс Фелиции ваши слова, сэр. Но вы получили от нее свое прощение еще до того, как попросили его.
– Получил прощение? – недоверчиво воскликнул я.
– Да, сэр. Мисс говорила со мной прошлой ночью, когда я укладывала ее в постель. Она сказала, что вы были сильно напуганы. А потом она засмеялась и сказала, что она совсем не чувствовала страха.
Уэшти говорила так серьезно, а в линиях ее словно высеченного рта и в выражении темных задумчивых глаз было такое полное отсутствие лакейского кокетства, что я не смог бы не поверить ей, даже если бы и захотел сделать это.
– Да благославит вас Господь, Уэшти, – воскликнул я и, прежде чем вновь задуматься о делах моего дяди или о странной истории, поведанной мне эсквайром Киллианом, унесся в золотую дымку радости, чем-то напоминающую сверкающий шпиль церкви Лесгоу, которая светилась на той стороне реки прямо напротив меня. Затем я начал пристально разглядывать каждого встреченного мной путника и бездельников под деревьями и у дверей деревенских таверн, ища среди них человека, одетого в поношенное зеленое пальто. В каждом городе я прежде всего отправлялся на склады, в пакгаузы, в магазины, где вел дядины дела, а затем ходил по ломбардам и лавкам торговцев старой одеждой, но, увы, безуспешно. И везде я слышал одни и те же истории о плачевном состоянии дел.
