Дядя, с порога сердечно поздоровавшийся со мной, шагнул в сторону, чтобы дать войти Фелиции – и неожиданно все померкло в холодном великолепии этой девушки, излучающей прежде щедрое благородное сияние на все, что окружало ее. Сейчас она была похожа на бриллиант, притягивающий к себе весь свет. Вы почувствуете тот же самый эффект, столкнувшись с любой молодой девушкой, готовой на блестящее замужество без любви. Ее глаза блестели, щеки пылали, а улыбка сверкала: но это было холодное великолепие солнечного дня посреди зимы.
– Ну, кузен, как хорошо вы выглядите! – воскликнула она и, быстро подойдя к моей кровати, уронила на мой лоб поцелуй, легкий и холодный, как снежинка. – Я и не надеялась, что увижу вас столь успешно выздоравливающим. Если бы мы только знали об этом, дядя Баркли, мы могли бы привести с собой и мосье де Сен-Лаупа, ведь он просил нас об этом.
– Верно, – согласился дядя, опускаясь на стул, поставленный для него Джуди Хоскинс. – Мосье просил меня передать вам привет от него, Роберт.
После этого последовала небольшая пауза, затруднительная для моего дяди, но не для меня, слышавшего, казалось, удары своего сердца, бьющегося в груди: Фелиция сидела напротив меня спокойная, прекрасная и безмятежная ко всему окружающему. Чтобы удержаться от взгляда на нее, я рассматривал Де Реца. Он уселся в ближайшем к девушке углу и, опершись на передние лапы, держал свое большое тело почти вертикально, словно демонстрируя, как высоко подняли его над своей животной сутью его ум и смышленность. Его высунутый язык покачивался между рядами больших белых клыков, а глаза перемещались с девушки на меня с выражением обжигающей силы.
– Вы будете рады узнать, Роберт, что мои финансовые затруднения стали менее острыми, – прервал наконец дядя свое молчание.
– Пастор сказал мне, что вы обнаружили конфиденциальный источник кредита, сэр, – ответил я.
Волнуясь, мой дядя становился привлекательным.
– Да, да, конфиденциальный источник, – запнулся он. – И я доволен этой своевременной возможностью сообщить вам об этом, так как после моей смерти – а в моем возрасте, мой мальчик, смерть ходит рядом с человеком – фирма «Баркли и Баркли» станет твоей и твоей присутствующей здесь кузины.
– И, я полагаю, мосье де Сен-Лаупа, – взорвался я с чрезмерным негодованием, не позволившем мне изобразить некоторое почтение к выставленным напоказ дешевым чувствам, ради которых он сделал небольшую паузу.
– Ах! – взглянув на Фелицию, воскликнул он, превращаясь в скучно играющего актера. – Что касается этого, то вы, видимо, располагаете иной, нежели я, информацией. Но мосье де Сен-Лауп сам на прошлой неделе предложил мне оплатить в срок мои подлежащие погашению векселя на сумму в тридцать тысяч долларов, и по моей просьбе немедленно сделал это на десять тысяч.
– И после этого вы уже не можете продолжать оставаться такой упрямой, не так ли, кузина? – внезапно повернувшись к Фелиции, спросил я с презрительной усмешкой, за которой – да простит меня Бог – я старался спрятать свое унижение.
– Смогла ли бы какая-нибудь девушка устоять против такого очевидного богатства и благородства поклонника, кузен? – вздернув свой изящный подбородок, возразила она. – Я услышала о его предложении только в среду, и не смогла сделать больше, чем пообещать мосье де Сен-Лаупу дать ему ответ сегодня вечером.
– Я желаю вам всего того счастья, которое, несомненно, будет у вас, – сказал я.
– Ну, вот и прекрасно, – воскликнул дядя с добрым радостным смешком. – Должен сказать, что вы галантны, Роберт. Ваши слова достойны джентльмена! Мысль о том, как вы воспримите эти новости, признаюсь, была причиной некоторой моей неловкости. Неосведомленный о состоянии ваших чувств, я боялся, однако…
Находясь в таком волнении, дядя мог сказать и больше, но даже если бы я и слушал его, то в этот момент я забыл бы все его слова. Неприступность его своенравного недомыслия заста вили Фелицию и меня бросить друг на друга быстрые, полные изумления взгляды, и тотчас все мое существо запылало от восторга. Ибо в ее глазах, которые с момента ее гордого возражения на мою насмешку были опущены, я вдруг увидел слезы, и я понял, что радостный внешний вид и светящийся взгляд девушки были всего лишь игрой, исполненной ради дядиного спокойствия – факт, который только такой великий глупец, как я, мог не заметить с самого начала.
– Вы, я думаю, позабыли другие наши новости, дорогой дядя, – сказала она, когда он в конце концов перестал выражать свое удовлетворение моим достойным поведением.
– Ах, будь уверена, – воскликнул дядя. – Все наши неприятности близятся к концу. Волк, Роберт, ваш старый враг, выслеженный в своем логове, мертв, мой мальчик – он застрелен фермером примерно в пятнадцати милях отсюда.
– Но не без последнего гротескного штриха, который характеризует эту тварь. Не забывайте об этом, дядя Баркли.
– Гротескный штрих? Характеризует? Я не знаю, о чем идет речь, моя дорогая…
