— Я хочу рассказать тебе одну историю, — начал он, не глядя на эмиру. — Много лет назад в сырой Нос Оленя мы убегали от стражи, посланной кади из городка недалеко от Третьей Башни. Один купец подал лживую жалобу на наш отряд. Я, мой покойный друг Вито и еще несколько человек шли к границе с Илехандом. На одном из перевалов мы чуть не попались страже, поскольку нас выследил маг. Нам повезло, нас не заметили. И там же мы подобрали ребенка двух лет, девочку. Мы не знали, как она появилась в горах, но взяли с собой. Девочка понимала илехандский язык и сказала, что ее зовут Фике. Она совершенно покорила сердце моего сурового друга, который увидел в ней милость Бога. Вито стал ее приемным отцом. — Хенрик повернулся и посмотрел на Гюльбахар. Она сидела, облокотившись на спинку диванчика, и внимательно его слушала. — У Фике были рыжие волосы, а одета она была в рубашку с илехандскими королевским цветами. Я не забыл родной флаг и герб. Я предложил вернуть ее, но Вито отказался. Он всегда говорил, что опасно вмешиваться в дела высоких особ и королей. Удивительно, но тогда ни он, ни я не последовали этому правилу. Потом по обрывкам новостей мы узнали, что в Илеханде, в тот самый день Носа Оленя, из-за измены придворного мага погиб принц и исчезли три принцессы. Две близняшки по два года и одна новорожденная. — Хенрик остановился, потому что Гюльбахар издала какое-то неясное восклицание.
— В письмах к Орхану Карим всегда называл свою жену Фике. Объяснял, что ее полное имя ему трудно выговорить. Бедный Карим. Орхан тогда так страдал. Говорил, что смерть брата и его дочерей это возмездие, — прошептала она последнюю фразу.
— Фике выросла с нами, — продолжал Хенрик, оторвавшись от перил и медленно шагая по балкону. — Однажды мы сопровождали караван через Поющую пустыню. На нашего купца налетели враги и уничтожили и его, и наш отряд. Очнувшись, я нашел много мертвых тел, но среди них не было Фике. В гуще схватки я не заметил, когда она убежала. Я, как мог, похоронил Вито и отправился искать пропавшую Фике. Поиски завели меня в столицу, где я и свалился от голода и солнца прямо перед твоим паланкином. — Он вернулся на свое место и посмотрел на Гюльбахар. — Если бы не Вито и я, то маленькая принцесса Фредерика была бы счастлива в своем дворце. Но могло быть и по-другому. Ее бы убили те, кто покушался на всех ее сестер. Если бы я винил себя все эти годы, то от меня осталась бы одна тень.
По щекам неподвижно сидящей Гюльбахар побежали слезы. Беззвучно и быстро. Хенрик кинулся к ней, и обнял, прижимая к себе.
— Ты очень добрый и хороший, — по-детски шмыгнула носом Гюльбахар, поднимая к нему лицо. — Но то, что я сделала, куда ужаснее твоей истории. Я не смогла рассказать ее сыну, не могу и тебе. И я боюсь того, что Кадир за годы мог узнать и понять что-то неправильно, и теперь считает свою мать чудовищем. Я даже думать не хочу о том, что он себе мог вообразить. Он и так тяжело переживал смерть Серхата. Молчал и улыбался, но я-то видела. Он сбежал с Озаном и не пишет потому, что не желает меня видеть.
— Нет. Я так не думаю, — сказал Хенрик, вытирая ей слезы.
— Прости меня, я не могу, не могу рассказать. — Она снова опустила голову.
— Ничего. Расскажешь, когда сможешь, — вздохнул Хенрик.
— Я люблю тебя, — неожиданно сказала Гюльбахар. — Я поняла это, когда заметила Джайлан, следившую за тобой и Саидом агой. Мне захотелось бросить ее в фонтан.
— Это бы скверно закончилось. Эмирын разнесла бы весь дворец, — засмеялся Хенрик, гладя пальцами ее волосы. — К тому же, Саид ага не так уж и плох.
Гюльбахар посмотрела на него и слабо улыбнулась.
— Я полюбил тебя с первого взгляда, — сказал Хенрик. — И это было так безнадежно.
— Безнадежна только смерть, — в глазах Гюльбахар почудился вызов. — А я теперь не желаю опасаться возмездия и дрожать от каждой тени или ночного кошмара. Не хочу смотреть на портреты, как Орхан, и переживать все заново. Я хочу жить и радоваться, потому что ты рядом.
— Я действительно так похож на басэмирана Халита? — полушутя спросил Хенрик.
— Ты это ты. А Халит давно мертв. Нам всем пора похоронить своих мертвецов.
