Живая изгородь из акации была колючей и густой, но тело Саймона вдруг сделалось бескостным; он полз, изгибался между стволов и ветвей, почти не думая о выборе маршрута, и листья, чуть заметно колыхаясь, смыкались над ним плотным зеленым пологом. Великое искусство пробираться в зарослях, преподанное Чочингой, отточенное в тайятском лесу, вошло в его плоть и кровь; сейчас он был не человеком, а ящерицей. или змеей, гибким маленьким существом, способным проникнуть в любую щель.
Заросли кончились. Их живая стена с нешироким проходом в дальнем конце окружала бассейн — прямоугольный, большой, но мелкий: Саймон отчетливо видел каждую трещинку на плитках, устилавших дно. В воде неспешно дрейфовали игрушечные суденышки, целый флот из боевых и транспортных кораблей — крейсера, линкоры и пассажирские лайнеры размером с ладонь, эсминцы и парусные фрегаты длиною в палец и совсем уж крохотные яхты, шхуны и катера. На краю бассейна в низком глубоком кресле сидел старик; лицо его было изрезано морщинами, голова тряслась, в руках подрагивало длинное бамбуковое удилище. Он держал его, точно рыбак, который часами ждет самого скромного Улова.
Саймон скользнул за спинку кресла.
— Развлекаешься, дон Хосе?
Морщинистое лицо со слезящимися глазами обратилось к нему. Голова тряслась — мелко, безостановочно, и в такт ей дергались бескровные губы. Болезнь Паркинсона в последней стадии, подумал Саймон. Или, возможно, последствия инсульта. Ему вдруг расхотелось убивать дона Хосе.
— Т-ты… к-кто? — выдавил старик. — Гр… Гришка п-прислал? Уб-бить?
— Нет, — Саймон покачал головой.
— 3-значит, из ЦЕ… ЦЕРУ?
— Это ближе к истине.
— К-как пробрался? М-моя охрана? Речь старика сделалась отчетливей, будто губы его вспоминали, как произносить слова.
— Охрана на пирсе спит, — произнес Саймон. — И не пытайся позвать других. Это бесполезно.
Лицо дона Хосе заходило ходуном: веки и губы задрожали, дернулись щеки, стали закатываться зрачки. Но он, видимо, был в полном сознании и трезвом рассудке.
— Т-ты прилетел недавно? Через К-Канаду?
Прилетел, отметил Саймон, машинально кивая. Через Канаду! Выходит, тут было на чем летать?
— Не докладывают мне… — пробормотал старик. — Будто и н-нет меня вовсе… Человек прилетел, а я н-не знаю… Хотя… — выцветшие глазки уставились на Саймона, — хотя п-пан Сапгий тоже ищет моей смерти. Н-недоволен… — Это являлось не вопросом, а констатацией факта, — Я не нашел «Полтаву». Оружия тоже нет. Только это…
С неожиданным проворством он подтянул к бортику один из игрушечных кораблей, наклонился и выхватил его из воды. Брови Саймона полезли вверх. На дрожащей ладони старца лежал крохотный крейсер-тримаран с боевыми башенками, мачтами, антеннами и даже самолетами на посадочной полосе. Точная копия «Полтавы».
— В-вот, возьми… Другого н-нет.
Саймон сунул игрушку за пазуху. Ее с великим мастерством вырезали из черного дерева, прикрепив к пробковой пластине — вероятно, чтобы моделька могла плавать.
Дон Хосе что-то забормотал, и Саймон склонился к нему, пытаясь разобрать медленную невнятную речь.
— В-всю жизнь… на кораблях… п-повеселился… от К-Ка-нады д-до Ар-ргентины… на Ам-мазонке… на П-Парашке… Теперь — т-тут… у лужи с игрушками… 3-зачем жить? П-пла-вать нельзя… п-пить нельзя… бабу нельзя… Я с-сам… с-сам бы умер… Т-только не от Гришки… не от Хайме… Лучше ты, чем другой…
— Почему они ищут твоей смерти? — спросил Саймон. В горле у дона Хосе забулькало, захрипело — кажется, он смеялся..
— В-ижу… н-недавно прилетел… н-не знаешь… Старая история… Хайме б-был молод, и я б-был молод… лют… руку ему-отхватил… мог бы — башку, но без нее он бы столько н-не прожил… Шутка! Полвека б-без руки, кхе? К-каково? Н-не любит меня… очень…
— А дон Грегорио?
— Гришке люди мои нужны, к-корабли… Анаконду подмял, с Хайме д-договорился… Т-теперь на мое зарится… Чего ж не позариться? У всех — н-наследнички… У Гришки — дочь с племянниками, у Хайме — сыновья. Хорхе н-наплодил ублюдков… А у меня — никого! Мои паханы будут власть делить. Сергун, Митяй и Понт. М-может, Гришка с ними и стакнется… м-может, и Пимена объездит…
— И что потом?
— П-потом? — Старик внезапно оскалился, будто дряхлый, но сохранивший зубы волк. — Потом они Хорхе к-кровь пустят. П-передел случится, вот что потом! Успеешь ноги унести — т-твое счастье. В порт иди, к м-моим паханам. Скажешь им слова на тайном языке, будут знать, что от м-меня пришел…
— Какие слова? — спросил Саймон и услышал на искаженном английском:
— Оллз фиш зет камс ту зе нет…
Тайный язык! Пожалуй, здесь он мог считаться тайным — забытый и мертвый, как речь шумеров или древних египтян. И столь же непонятный, как язык аборигенов Тайяхата.
«Alls fish that comes to the net», — повторил Саймон про себя. «Что в сетях, то и рыба».
Дон Хосе продолжал бормотать:
— В порт иди, в порт… К Сергуну… или к Митяю… Найдешь их… А коль вернешься, скажи своим — нечего у н-нас искать и н-незачем. Н-нет ничего, давно нет…
Это он об оружии, догадался Саймон и спросил:
— Может, Грегорио что-то известно? Или Анаконде?
— Н-не думаю. Но если не веришь — спроси.
