— Ты не обманывал, Мигель, всего лишь умалчивал, а потому — забудем и обратимся к более важным делам. Пачанга, наш хозяин, — из ЦЕРУ? Из ведомства Сапгия? Если не хочешь, не отвечай.
Кивок.
— Он тебя завербовал?
Снова кивок.
— И ты согласился? Почему? По крови ты не русский и не украинец, но все же предок твой пострадал от громадян. Его преследовали, изгнали, могли убить.
— Могли, — шепнул Гилмор, — но это — прошлые дела. Я не русский и не украинец, брат Рикардо, я — потомок американских негров, хоть есть во мне кубинская и бразильская кровь. Но прежде всего я — человек. Просто человек. И я хотел бы помочь людям. Не пану Сапгию и пану Калюжному, не дону Хосе и дону Грегорио, а просто людям, неважно, какого цвета кожи и какой крови. Людям, что живут на Земле: будто тени, заключенные в преисподнюю. Но как помочь? Я не умею карать зло безжалостной рукой, я — не боец, не защитник, я не одарен твоей непреклонностью и силой. Однако я могу наблюдать и делать выводы, запоминать и писать, говорить и учить, а значит, могу постараться, чтобы зла и жестокости было поменьше, а понимания — больше. Понимание — это так важно, брат Рикардо! Понимание, сочувствие, помощь.
— И потому ты ищешь оружие, — сказал Саймон, — ты и остальные агенты Сапгия. Бомбы, газы, вирусы. Древнее оружие; которое можно было б переправить к крымским берегам, чтоб нанести удар по Хуралу. Но там ведь тоже люди, Мигель!
Гилмор покачал головой.
— Оружие я ищу для тебя. Не бомбы, не газы и вирусы, а то, что ты просил: ракеты. Управляемые снаряды, которые могли бы разрушить передатчик на Луне. Правда, вернувшись в Рио, я получил задание искать оружие, но что бы я ни нашел, ты узнаешь об этом первым, брат Рикардо. Хотя я почти уверен, что ничего не найду. И никто не найдет. Тут я согласен с покойным Хосе Трясунчиком. — Майкл-Мигель сокрушенно вздохнул. — Триста лет — огромный срок. Все, что было на «Полтаве» и других кораблях, сделалось ржавчиной и прахом.
— Не все, — возразил Саймон, вспоминая антенну на башне Форта. — В двадцать первом веке умели строить намного лучше, чем сейчас. Особенно если дело касалось ракет и лазеров. — Проводив взглядом стайку попугаев, мелькнувших над дорогой, он повернулся к Гилмору: — Однако в Пустоши нет оружия, Мигель. Что же ты там делал?
— Наблюдал, запоминал, записывал. Иногда ЦЕРУ присылает своих агентов — осенью, с попутными ветрами, на аэростатах, что приземляются в Канаде или на Лабрадоре. Оттуда их везут на кораблях «торпед» — далекая дорога, рискованная, и все, кто ею прошел, известны морякам Трясунчика, а пану Сапгию это не нравится. Весной и летом можно лететь сюда, на юг — только не в центральные провинции, не в горы и не в амазонскую сельву. Лучше Пустоши места нет — холмистая равнина, людей немного и судоходная река, за нею — степи. Ну, ты сам видел. И тоже выбрал Пустошь.
Саймон усмехнулся:
— Значит, тебя отправили на рекогносцировку, А чтоб не возникло подозрений, был ты бит кнутом за малую вину и сослан в кибуц. Но ведь кибуцы есть не только в Пустоши, а? Могли ведь и на Огненную Землю сослать? Или нет?
— Все устроил Пачанга. Это несложно, брат Рикардо, если имеешь деньги и знаешь, кому их сунуть в департаменте Общественного здоровья. Главное, с виной не перебрать, чтоб врагом народа не объявили. Таких не бьют и не ссылают, а сажают в Форт до праздника. А потом — в яму, на перекладину или в Разлом.
— Я думал, что только гаучо вешают по праздникам, — сказал Саймон. — А еще вспоминается мне плакат в вашей Думе… Там было написано, что всех врагов народа отправляют в кибуцы. Для перевоспитания.
— Во-первых, не всякий год случается война, а народу нужны развлечения, — рассудительно ответил Гилмор. — А во-вторых, брат Рикардо, не верь всем что написано. Так что же, просить Пачангу, чтобы нашел другое убежище?
В ту ночь Саймон долго ворочался на циновке, прислушиваясь к тихому дыханию Марии. Снизу, из дворика, где спали Проказа и Филин, доносился заливистый храп, но в пальмовой роще и бамбуковых зарослях царило молчание; только раз прозвучал короткий, оборвавшийся стоном обезьяний визг — видно, Каа удалось разжиться ужином. Ветер стих, небо было ясным, и лунный полумесяц висел над плоской кровлей, словно лезвие боевой секиры канида.
Некоторое время Саймон размышлял о девушке, доверчиво прильнувшей к нему, и о других своих спутниках, о Майкле-Мигеле, о Пашке и Филине, чей сон охранял затаившийся где-то во мраке зеленый змей. Помня об этом, Саймон мог бы считать их всех в безопасности, но-и это казалось странным — обычная уверенность покинула его. С внезапной остротой он ощутил себя человеком, не воином-тай, не Тенью Ветра и не агентом ЦРУ, а просто человеком, который ин— стинктивно страшится одиночества, нуждается в добром слове и поддержке, а потому окружает себя другими людьми. И эти люди были Ричарду Саймону небезразличны.
