Дэвид продолжал идти вперёд, пока моя спина не упёрлась в выступающий наличник угловой двери. Нащупала ручку — закрыто. Убьёт, и никто даже носа не покажет.
— Вы моя женщина от макушки до кончиков пальцев, — он наклонился, уткнулся носом в мою шею, шумно вдыхая и рукой преграждая отступление.
Вторая его рука обвилась вокруг моей талии жгутом. Животное, самое настоящее, хищное и не знающее приличия. Действия его раскованные вводят меня в глубочайшую тревогу, да так, что и шевельнуться не могу, стою завороженно, и чуть ли молитвы не вспоминаю.
— Ваш запах, реакция, движения, изгибы тела, — бормочет, кончиком носа грубо касается кожи шеи.
Слушать не хочу. Что только унюхал?
Сама же морщу нос от его терпкого парфюма, дерзко и плотоядно отзываются во мне его нотки. Не должен так честный человек пахнуть, да и вести себя тоже. Противно и горестно, что противиться не могу, а только нахожу в себе силы, он стискивает меня, в глаза заглядывает и снова улыбаться. Жуть, такое присниться, в поту проснуться можно.
Ладонь Дэвида по-хозяйски поднимается к моему затылку, успеваю только дыхание задержать, как его губы накрываю мои. Мычу в попытках вырваться, да только больше спиной в стену впечатываюсь. Это не легкое и нежное касание, а властное, подавляющее потребительство. Пальцы его с небольшой болью сдавливают щеки, размыкая мои челюсть и губы. Язык скользит внутрь, соприкасается с моим, доминирует.
Нет, не может такого произойти со мной. Дёргаюсь, дыхания не хватает, голова кружится, как он выпускает меня. Хоть кричи, хоть нет, смысла нет, Авдеев только в ладоши похлопает.
— Вы, видимо, не поняли меня, — говорю через рваное дыхание, не тратя времени на восстановление, робко уводя взгляд.
Растерянность бьёт под рёбра. Взглядом нахожу студию, в ладони с силой зажимаю ключ, словно почву под ногами нащупываю.
— Сказала же вам, хватит преследовать меня! Противно от вас!
Хотела ударить пощечину, но испугалась, что это только подстегнёт Дэвида к продолжению. Убегаю и хлопаю дверью. Ещё пару минут прислушиваюсь к шагам за стеной, никого. Сердце загнанно постукивает, в ушах непонятный шум. Пусть хоть за волосы меня отсюда вытаскивают — не пойду.
Коснулась уголка губ, всё теперь было опорочено этой жадной вседозволенностью.
День моего заключения тянулся, отчего убегала я с работы с таким рвением, как раньше приходила. Сашка ждал у фонтана в парке, радостный, родной, что приятно сразу стало, только вот я себя заплеванной ощущала. Весь сеанс думала, говорить или нет, в итоге не решилась. Защищать ведь полезет, а там и до скандала дойти может. Тяжесть этого решения отдавалась болью.
Ещё слова Дэвида мерзкие, что отклик где-то в теле находит. Прислушалась к себе. Жар такой остаётся, что и ледяной водой не унять. Может заграничным дамам и нравится такое, а мне… Хочется думать что льстиво и стыдно, но оставаясь до конца честной, что-то в них было.
— Давай парой будем? — спрашивает Сашка, провожая до двери.
— Давай.
ЕЛЕНА
Последние несколько дней я была собой недовольна. Груз тайны сравним стал с мокрой сорочкой, как не прячь под сухими тряпками, она всегда чувствовалась кожей, и ни на секунду не давала о себе забыть. Ситуация была глупой и нелепой, я понимала что вины моей нет, да и был это ничего не значащий поцелуй, только вот сердцу и совести не объяснить этого. Заветное желание моих безответных чувств исполнилось, но было теперь жестоко опорочено и омрачено.
Стала я загнанным зверьком. На репетицию в студию приходила раньше всех, а уходила позже, только бы с Авдеевым лично не встречаться. Выступления были назначены на весенний период, и особое внимание мне уделялось только по вопросу связанному с Дэвидом. Британец, впрочем, быстро обзавелся доброжелателями, ещё бы в гримёрках ремонт делать стали, а мебель заказана не хуже той, что в кабинете Палыча. Кто-то даже поговаривал о дополнительных премиях в новом месяце.
Три последовательных стука в дверь и щелчок по ручке, стало тайным обозначением. Подбежала, быстро отворила дверь и выглянула в коридор, бегло накидывая на плечи пальто. Ушёл Авдеев сегодня поздновато. Вишневская насмешливо осмотрела меня с ног до головы.
— Дура ты, Ленка, он тебя всю озолотит, мир покажет.
— Спасибо, не нужно мне такого озолочения, — сморщилась, стоило его язык во рту почувствовать, влажный, скользкий, словно слизень.
Так во время соития целуются, а не в общественных местах. Мир показать он может, не спорю, тот, что на простынях заканчивается. Воспользуется и бросит, так и закончится наше короткое знакомство.
— Не настаиваю, — брови Варвары взлетают от услышанного, — а вот Дэвид очень даже, всё равно в трусы твои залезет.
— Фу, как не стыдно о таком, — возмущение дрожью по коже пробежалось, вздрогнула, сбрасывая с себя это наваждение.
— Чего же тут стыдного? — любила дива издеваться, вот никак не исправить было уже заводские настройки. — Он мужчина крупный, побереглась бы, подготовилась.