— Расскажи, что про учёного Брагина интересовался, он преподавал в университете. Обмолвился про его опыты по воздействию радиационного излучения на человека и созданию точечного оружия. И ещё, — вытащил из кармана оборванную ленту бумаги, протянул мне, четыре буквы, потом прочерк и три, — запоминай. Шифр в портмоне заметила, когда сестра рассчитывалась. Поняла?
Не дышу. Голову кружится, совсем ничего не понимаю. Сколько отталкивала его, а он помогать вздумал.
Оружие, радиационные излучение… Куда меня втянуло одно выступление, лучше бы сидела за кулисами, не высовывалась и дальше себе мечтала.
Дэвид говорит медленно, с расстановкой, взгляд мой ловит, на себе концентрирует, ладонь на затылок мой опустил, пальцем по линии челюсти водит. Кожа под его движениями плавиться, голова гудит.
Подставить так хочет или помочь? Зачем ему тайну раскрывать такой важности ради женщины. Запоминаю шифр, хоть что-то, чтобы время оттянуть, а сама в сомнениях утопаю. Игры такого масштаба мне не по зубам, день — два, а дальше раздавят, и мокрого места не останется.
— Не переживай, всё под контролем, — пользуясь моим замешательством в висок целует, протяжно, что горячие губы отпечатываются на коже.
Сашка мне так говорил, и где он сейчас? Ещё неформально так обращается, заметить не успела, когда перейти успел. Ухмыляюсь, поражаясь себе. Вот-вот поверить ему готова, только бы на амбразуру не одной кидаться.
— Спасибо, — комкано благодарю, отпечатывая буквы в памяти.
Вот и Катька подоспела, радостная, щёки красные. Довольная, на меня глаза вытаращила, губы поджимает, знает, что всю дорогу ей нотации читать буду.
— Спасибо Дэвид, — портмоне возвращает. — Вы настоящий джентльмен.
— Молчи уже, — шиплю, не в силах сдержаться, хочется добавить «попрошайка», да Дэвид прерывает меня, смеётся.
К Варищеву теперь не с пустыми руками. Может признаться, как именно информация ко мне поступила? Рассказать правду, а там будь что будет.
Уже перед Петром Игоревичем, сидя по струнке, понимала, судьба моя теперь в руках Дэвида.
— Вот, можешь же. — Варищев в листок носом утыкается, будто принюхиваясь как ищейка. — Заговорил, тварь, к ногтю его прижму.
ДЭВИД
После состоявшейся встречи с Егоровым, Варищев заметно расслабился, прибавить к этому шифр и информацию переданные Еленой, так он превратно начал полагать, что становится по главе угла. Появилась в лице Павла Игоревича непочтительная сдержанность, мои слова теперь проходили через призму попустительства, брови его ползли наверх, собирая кожу на лбу в три дугообразные линии, чем больше я говорил, тем продолжительнее они тряслись.
Павел Игоревич сопровождал меня на все встречи, обеспечивал досуг своим появлением с самого утра и до позднего времени, начинало казаться, что он решил замучить меня своим существованием, выполняя обязанность секретаря и конвоира. Сегодня, однако, он припозднился, встретил меня на завтраке в ресторанчике напротив.
— Какие на сегодня планы? — поинтересовался Варищев между делом, как обычно, интересуется жена у мужа.
— У меня встреча после обеда, — произнёс, считывая реакцию Павла Игоревича, уши заострились, лицо вытянулось, губы задергались в выдуманном предлоге участия, сразу осёк, — ничего важного.
— Так может вас подвезти?
— Встреча пройдёт в моём номере.
Три складки на лбу Варищева выпрямились, а подбородок заходит из стороны в сторону. Не было в моём номере возможности прослушки, а ту, что ставили, я под выдуманными предлогами избавлялся, знал это и Павел Игоревич. Глаза его сквозь меня смотрели, видно было, голова особо важными мыслительными задачами занята.
Рассчитался по счёту и протянул Павлу Игоревичу букет цветов. От не понимая, он быстро принял, поблагодарил, уткнулся носом в бутоны, вдыхая аромат, и на этом самом моменте пробудился. Сверлит меня буравчиками и ничего не понимает.
— Красивые? — спрашиваю, накидывая на его плечи пальто.
— Да, — отводит букет от себя, рассматривает.
— Тогда хорошо.
Выходим из ресторана на главную улицу, а Варищев шумно вздыхает, шмыгает носом, ждёт моего продолжения, которого, в общем-то, нет. Взгляд его мечется между цветами, мной и прохожими, боится не то что в лоб спросить, а сам вопросом задаться. Протягивает мне букет.
— Тяжеловат для вас? — спрашиваю, руки из карманов не вынимаю.
— Нет.
Дальше идём, Варищев цветы под мышкой зажимает и погружается в себя. Веду его точно тень свою, оба молчим, только я искоса на него поглядываю. Заходим между домами, по тесному проулку продвигаемся. Павел Игоревич запинается о бутылку, выругивается, но вопросов не задаёт. Петляем по лабиринту между домами, с их самой неприглядной стороны. Придерживаю дверь, Варищев теряется в темноте, останавливается между лестницей и проходом внутрь дома, а у меня мысль закрадывается. Если оставить его вот так, как долго простоит?