— Это исключено. До завершения Суфир-Акиля я не имею права даже приближаться к району Апологетики! Это табу! Строжайше запрещено! Наказание — нейтрализация!
— Ну вот видишь. Тогда хотя бы к Водзорду отведи.
— Я всё равно не понимаю, зачем он тебе.
— Так ты отведёшь?
— Посмотрим. Возможно. Если успеем запасы добыть.
— Так чего же мы ждём? Отправимся за ними сейчас же.
— Иди точить нож, торопыга. А у меня ещё много дел. Разобраться с волосами, смотри, какая копна свалялась? Потом наложить оздоровительную маску. Помедитировать. Поставить ай-талук на вымачивание…
— Хорошо, Золушка. Скажешь, когда выдвигаемся, — я поднялся из-за стола.
— Ты вполне успеешь привести в порядок оружие и прогуляться.
Чистка оружия — самое нудное и изматывающее занятие, которое только можно придумать. Она даже нуднее, чем медитация. Ты шоркаешь и шоркаешь набившее оскомину лезвие, такое длинное, как будто назло. Угораздило же меня выбрать именно мачете. О чём я только думал? И звук ещё такой противный, скребущий по нервам. Когда начинает окончательно надоедать, рука теряет твёрдость, и пытается соскальзывать на режущую кромку. Не прошло и пяти минут, а я уже посадил два пореза. Просто праздник какой-то… К счастью, обнаружил в запасах Райли древний лейкопластырь.
После работы с камнем, начинается работа с песком. Она не опасная, но ещё более тупая и бессмысленная. Клинок елозит по песку, отматывая руку. Нет, мне никогда к этому не привыкнуть.
И наконец энерген. Это пожалуй самая опасная процедура, когда пальцы скользят в непосредственной близости от лезвия. Сначала у меня вообще не получалось обрабатывать нож на весу, и я прижимал его плашмя к столу. Затем, немного приспособился. Но всё равно, до самого конца моих злоключений, заточка оружия оставалась для меня тяжким испытанием.
Очередная прогулка была уже не такой пугающей и тяжёлой, как вчера. Но всё же не без напряжёнки. Я ещё не до конца был уверен, что терапоги больше меня не тронут. Особенно меня волновал избитый мною 'бета'. Этот гад непременно отомстит.
Но я ошибался. Как выяснилось, бывший 'бета' злобу на меня не таил. Более того, стал моим закадычным другом. Разумеется, я утрирую. Какая тут может быть дружба? Но то, что с той поры он начал проявлять явные признаки дружелюбия — это факт. Как я понял, после моей 'воспитательной работы', собратья его низложили, сделав едва ли не изгоем, после чего, чтобы хоть как-то удержаться в коллективе, и избежать участи бывшего вожака, 'бете' пришлось жаться ко мне, ища покровительства. Но это уже отдельная история.
Сейчас я шёл в сторону ресторана 'Эсмеральда', поигрывая наточенным мачете, и зорко поглядывая по сторонам. Вчерашнее убийство сделало меня злее и циничнее. Я всё так же чувствовал страх, но теперь уже явно презирал его. Внутри словно вибрировала сжатая пружина, готовая в любую минуту разжаться.
Свернул на повороте, и сходу направился в заветную арку. Идти туда не хотелось. Но чувствовал — надо. Подошёл к подъезду. Вокруг никого. Только засохшая кровь возле лавочки, и размазанный след, тянущийся к подъезду.
— Эй, твари!!! — зычно гаркнул я. — Чё прячемся?!! А-ну вылезли!!!
В подъезде послышалась возня. Зашевелились силуэты. Затем, из вонючего дверного проёма показались приземистые фигуры терапогов. Первым шёл наместник. Сгибаясь в полнейшем почтении, он подошёл ко мне и протянул руку. Я было подумал, что он опять собирается меня кормить какой-то гадостью, но ладонь была пустой. Это было рукопожатие. В их разрушенных мозгах остались осколки мужского этикета.
Выдержав паузу, пожал ему руку, стиснув её со всей силы. У бедняги едва глаза из орбит не вылезли. Но он вытерпел. Вслед за ним потянулись кривые лапы остальных уродцев. Брезгливо пожал каждую. Какие же они мерзкие. Эти существа, видимо, лишились человеческого облика ещё до катастрофы. Теперь же стали совсем примитивными и жалкими.
Для общения они использовали примерно десять звуков, являющихся либо бывшими жаргонизмами, либо междометиями. Некоторые сохранились в неизменном виде, например 'Куда' и 'Айда'. От некоторых остались только фрагменты. Остальные же распознать можно было только по интонации. Естественно, на таком убогом языке много не пообщаешься (терапогам его хватало за глаза, а вот я в его узкие рамки уже не вписывался), но это ограничение с лихвой компенсировалось жестикуляцией, на которой мы в основном и разговаривали. Как глухонемые.
— У-у-у! — распалялся мой заместитель. — Ау! Ау! Аха-ха! Ы-ы-ы-ат!
При этом он успел постоять на четвереньках, поклацать зубами, и изобразить собачье дыханье, после чего указал куда-то в сторону угла соседнего здания.
— Собаки? — сделав серьёзную мину, кивал я. — Гиенособаки? Приходили? Приходили ночью? Сколько и было?
