Дома, расположенные по левую сторону от дороги, чередовались один ужаснее другого. Сперва у меня сложилось впечатление, что их разбомбили, но уж больно необычным выглядел характер повреждений. Как будто постройки сознательно и кропотливо разрушали изнутри. Пара двухэтажек, не выдержав такого насилия, просто развалилась, превратившись в кирпично-мусорные холмы, из которых, словно обглоданные кости, торчали рёбра несущих стен. Среди обломков кладки, перемешанных с остатками мебели и ржавых канализационных труб, высовывались то ли гигантские щупальца, то ли корни, которые, по всей видимости, и являлись причиной разрушения вполне ещё крепких домов. Гудвин повернул направо, уводя нас от этих руин. И далее мы двигались по маленькой, односторонней улочке с героическим названием Орденская. Деревья, которые некогда были здесь посажены буквально через каждый десяток метров, разрослись так сильно, что сплелись ветвями друг с другом, образуя над нами сплошной навес. Под золотыми лиственными сводами покачивались гамаки грязных тенёт очень больших размеров. К тому же, где-то там, среди переплетённых веток, кто-то осторожно перемещался, выдавая своё присутствие падающими листьями. Однако, наш вожатый относился к этому спокойно. Значит бояться было нечего.
— О чём задумался, Писатель? — спросил меня Флинт.
— Тревожусь немного. 'Зеркало' чуть меня не убило. А вдруг нам попадётся ещё что-нибудь подобное?
— Фу-ты, ну-ты. Не думай ты об этом. Самое страшное уже позади. Это Тропа Блудных Детей, парень! Она добра к нам. Изгнание подходит к концу.
— Для тебя — да. А для меня — ещё не известно. Что там мне скажут апологеты?
— Ну что-нибудь да скажут. Не заморачивайся раньше времени. 'Война план покажет'.
— Ты прав. Дойти бы только.
— Дойдём. И знаешь, почему я в этом уверен? Да потому, что впервые в нашей истории, в Апологетику возвращается не один изгнанник, а целая группа. Да ещё какая! Лучшие из лучших. Ведь у нас в группе целых три семёрки. Сразу три семёрки собралось, понимаешь? Это счастливый расклад, дружище. Гудвин, Райли и я. Теперь нам везде зхелёный свет: и на Тропе, и в центре… Да везде, по всему городу три семёрки…
— Флинт, заткнись, — оборвала его болтовню Райли.
— Что-то почуяла? — взглянул на неё Гудвин.
— Не я. Она, — Райли указала на Тинку.
— А? — вздрогнула та. — Нет-нет, это я так. Всё в порядке. Вроде бы.
— Я тоже что-то чувствую, — Гудвин принюхался. — Нужно уходить с этой улицы.
— Куда? — всполошился Флинт. — Нельзя сходить с тропы! На ней безопасно!
— Хочешь идти дальше — иди дальше. Тропа уже не та, что была раньше.
— С тропой всё в порядке, — поправила Тинка. — Это мы ей не соответствуем.
— Хочешь сказать, что кто-то из нас идёт без Суфир-Акиля? — спросил Флинт.
— Нет. Хочу сказать, что кто-то из нас — не изгнанник.
— Это реакция на Писателя? — у Райли заметно дёрнулась щека.
— Да. Я знала, что это произойдёт. И уже говорила об этом.
— Если всё дело во мне, тогда предлагаю разделиться, — с великим трудом произнёс я. — Без меня у вас больше шансов добраться до Апологетики. Ну а я как-нибудь сам доберусь.
— Ишь чего выдумал, — сердито фыркнула Райли.
— Я держу свои обещания, — добавила Тинка. — К тому же, было заранее известно, на что я иду.
— А мне просто любопытно, — с шуршанием почесал подбородок Гудвин. — Особенно после того, что увидел на 'Зеркале'. Теперь мне уже кажется, что без тебя, Писатель, мой Суфир-Акиль не выглядит завершённым.
— А… — Флинт разинул было рот, но так и не озвучил своё мнение. — Ладно, чёрт с вами. Поворачиваем.
После поворота налево, наш маршрут пролегал по улице Мичурина, застроенной небольшими домиками, часть из которых была деревянной. Впереди, возвышаясь над пятиэтажками, скромно выглядывающими из-за частного сектора, торчало здание нефтяной компании, похожее на огромный чёрный монолит. С правой стороны, вдалеке, небо подёргивалось странным маревом. Ещё там, время от времени, серыми воздушными змеями взмывали отрывистые дымки. Дантова Длань, — сориентировался я. Где-то там, в той стороне 'Детский мир' со злодеями.
— Я поняла в чём дело, — вдруг прервала наше молчание Тина. — Метка на том углу была гнилая.
— Так вот чем потягивало, — согласился Гудвин. — Значит правильно, что ушли с Тропы. Когда метки гниют — это неспроста.
— Что может быть причиной? — спросила Райли.
— Хороший вопрос. На мой взгляд, причин может быть масса. Например, сдвиги аномальных энтропульсаций, или распространение ай-талука. Всё что угодно может быть. Выяснять это некогда и незачем. Лучше просто обойти гнилой участок. Сейчас дойдём до проспекта, и снова вырулим на Тропу.
В доме напротив раздалась возня. Там что-то упало. Затем посыпалась бьющаяся посуда. Мои спутники повыхватывали ножи. Я последовал их примеру, правда, несколько запоздало. Внутри всё оборвалось.
— Ложная тревога, — проворчал Гудвин.
Райли закинула в рот кусочек ай-талука, и принялась его быстро жевать.
— Идём тише. Не орём, — шёпотом сказала Тинка, подслеповато щурясь. — Они могут услышать.
— Они же глухие, — пристально вглядывался в окрестные окна Флинт.
