Теперь я всецело понимал Латуриэля, понимал убитого чучельника и Грязного Гарри. Нет, моё отношение к ним не поменялось ни на йоту. Но мне действительно стало ясно, почему они совершили своё отступничество. Почему пошли против сложившейся системы. И я не знал, как бы сам поступил, будучи на их месте. Не знал я и того, что мне нужно сказать друзьям. По хорошему, их нужно предупредить. Но предупредить о чём? Ведь я сам не знаю, что их ждёт на самом деле. Даже если 'прекрасного нового мира' не существует, нет ни единого доказательства, что апологетам уготовано лишь забвение. Правду знают только высшие, ни одного из которых я не встречал. Впрочем, если верить Хо, подобная встреча ждёт меня впереди. Может быть лучезарная Ал Хезид прольёт свет на судьбу Апологетики?
Поднимаясь по лестнице, виток за витком, я всё думал, как мне быть? Стоит ли лезть в чужой монастырь со своим уставом? Нужно ли открывать апологетам глаза? Или же оставить всё как есть, уповая на веру Нибилара? Что я добьюсь этой правдой? Сейчас у них, по крайней мере, есть цель, есть смысл жизни. Они верят в своё спасение и от этого счастливы. Это счастье будет с ними до самого конца. Не такой уж и плохой финал. А что обретут усомнившиеся апологеты? Свободу. Только вот зачем им эта свобода? Куда они с ней пойдут? Никуда. Вразнос. И появятся новые Грязные Гарри с Латуриэлями. Жалкие, опустившиеся отбросы, сошедшие с ума от ложных кумиров и бессмысленности своего существования.
О чём я думаю? Почему меня вдруг стало это волновать? Это не моя жизнь, не моя судьба и не мой мир. Почему же я стал ставить интересы местного населения выше своих собственных? Я изменился. И причина моего изменения заключается не в Хо, прячущемся внутри меня. Я сам не заметил, как свернул со своей изначальной тропы. Словно шестерёнку меня вставили в какой-то сложный, чужой механизм, и я, как ни странно, идеально к нему подошёл, зацепившись зубцами за соседние шестерёнки. А может быть я и вправду был создан для этого мира? Сколько я здесь прожил? Не помню. Наверное, месяца три, не больше. Но на весах моей судьбы этот срок перетягивает всю оставшуюся жизнь. Я хочу вырваться из города, но с каждым днём всё меньше понимаю, зачем? Ведь я не помню свою жизнь за пределами стен сумеречного периметра. Она была, это точно, но была какой-то серой и расплывчатой, словно не разукрашенной цветными красками, а потому промелькнула мимо меня как один единственный день. И вот я застрял между мирами, не считая своим ни один из них…
К чёрту эти мысли. Пора навестить Райли.
Тинка отвела меня в медицинский блок, где показала палату, в которой лежала Райли. Увидев меня, перебинтованная подруга вскочила было с койки, но я, подбежав, остановил её.
— Не вставай! Тебе ещё рано.
— Писатель, я так рада, что ты пришёл, — ответила она, глядя на меня единственным, слезящимся глазом (второй был закрыт марлевой повязкой). -Только погляди, как она меня обкорнала.
— Ты о чём? — не сразу понял я. — Ах, ты про волосы? Да брось! Короткая стрижка тебе очень идёт.
— Я тоже так считаю, — кивнула Тинка.
— С твоими волосами всё в порядке. А что с глазом?
— Роговица потихоньку восстанавливается. Поэтому ходить с повязкой, на зависть Флинту, мне не придётся. Но вот сам глаз пострадал слишком серьёзно. Так что я наполовину ослепла. Вот такая я теперь 'красавица': Волосы острижены, нос расплющен, два ребра треснуты, хорошо хоть передние зубы почти все уцелели.
— Хорошо, что ты вообще жива! Теперь переживать не о чем. Ты в Апологетике, бороться за выживание не нужно. Вся твоя борьба осталась позади.
— Да, возможно. Может быть хватит всё обо мне, да обо мне? Расскажи о своих успехах. Что тебе сказали сумеречники? Ты говорил с ними после нашего возвращения?
— Говорил.
— И что?
Я лишь отмахнулся.
— Понятно, — нахмурилась Райли. — Надули.
— Нет. Здесь дело не в обмане. Корвус с самого начала предупреждал, что помочь мне будет непросто.
— Им помогать было гораздо сложнее. Но ты это сделал. А что теперь? Они не могут отплатить тебе той же монетой?
— Да успокойся. Главное, что моё дело теперь рассматривает более высокая сумеречная инстанция, и…
— Неужели? Какой невероятный прогресс. Эти сумеречники — просто обычные бюрократы. Но ты не переживай, Писатель. Дай мне немного окрепнуть, и мы с тобой что-нибудь придумаем.
— Спасибо за поддержку.
— Кстати, тут есть одно дело, — Райли замялась. — Которое я бы хотела обсудить с глазу на глаз.
Повисла тишина.
— Тина, тут есть одно дело, — повторила Райли. — Которое я бы хотела обсудить с Писателем.
Та никак не отреагировала.
— Тина! — окликнул её я.
— Чё? — встрепенулась она.
— Ты не могла бы нас оставить? Будь любезна.
— Зачем? Где больше двух — говорят вслух. А-а, поняла. У вас тут амуры…
— Да какое тебе дело, что у нас тут?! — вскипела Райли.
— Ладно, ладно, я ухожу, — девочка вышла за дверь.
— Вот же наглая морда.
— Что-то с ней не так. Тебе не кажется? — спросил я.
— Кажется. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Как только ты вернулся, Тинка постоянно ходит за тобой хвостиком. И отогнать её от тебя очень сложно.
