— Ты приняла решение за меня? — склонил голову он. — Ты забыла добавить «пожалуйста».
Он медленно опустился на скамью, и Иветта инстинктивно отпрянула. Вино из кубка, что она всё ещё сжимала в руке, расплескалось холодными точками на грудь и колени. Она растерянно уставилась на Рихарда. Тот протащил взгляд от её ног до лица и вновь улыбнулся, обнажив зубы.
— Ай, — выдохнул он. — Я ведь совсем не кусаюсь.
Иветта отставила кубок в сторону и принялась бубнить заклинание, чтобы избавиться от пятен на платье. Новый браслет нагрелся и заискрил голубым. У неё ничего не получалось. Глаза Рихарда блуждали по всему телу, мешая ей сосредоточиться. Она чувствовала, как сильно и безысходно краснеет.
— Марк сейчас вернётся, — выпалила она между словами заклинания.
— Подождём, — Рихард развалился на лавочке, задев плечом её плечо.
Наверное, то же самое ощущала Лета по отношению к Конору, хотя бы однажды. Смесь ужаса, смущения и желания.
Желания.
«Блин!»
От него исходил резковатый запах горького мёда с пряностями, настойчивый и слегка приторный.
— Матушка моя говорила, что вино — самое приятное, чем можно запачкаться, — вдруг сказал Рихард.
— Кем она была? — через силу спросила Иветта, не отводя взор от винных пятен. Рука с браслетом так и тряслась, будто в припадке. — Она умерла, я слышала. Поэтому ты оказался в Кривом Роге.
— Моя мать была шлюхой, — ответил Рихард, и магичка прикусила язык. — А отец — какой-то там дворянин на службе у герцога Ардейнардского. Ничего интересного в этой истории нет, как видишь. Ну, кроме того, что мать сама привела меня в Кривой Рог. Подхватила от одного из «клиентов» болячку. Всё было настолько скверно, что она гнила заживо, — он прервался и поглядел наверх, на путавшиеся в ветвях олеандра звёзды.
Пятна на коленях стали исчезать, и Иветта облегчённо вздохнула. Рихард продолжил с меньшей охотой:
— Я помню, как у неё открылись язвы. Это было ужасно, я плакал при их виде. После этого её никто не брал, мы начали голодать. Она привела меня сюда и сказала: «Лучше здесь, с чаровниками да неживодниками, чем на улице». Больше я её не видел.
Свечение браслета погасло. Иветта выпрямилась и посмотрела на керника.
— Мудрая она была женщина, — произнесла она, обжигаясь об его прямой взгляд. — Если тебя воспитали в Кривом Роге, то ты нигде не пропадёшь.
— Мудрая, — согласился Рихард. — Однако это ей не помогло избежать ни моего отца, выставившего её с новорождённым за дверь, ни мучительной смерти.
Его глаза не просто раздевали — они счищали кожу, добираясь до мышц и костей, выискивая там внутри слабости. Ради интереса, или чтобы воспользоваться этим, неважно. Эти поиски были частью его природы, которая так и оставалась для Иветты загадкой.
Ей нравился этот взгляд.
«Марк, пожалуйста, забери у Тивурия эту чёртову бутылку и возвращайся скорее», — взмолилась она, опуская голову.
Внутри неё вновь бурлили постыдные чувства, насаженные на крюк, за который Рихард едва потянул, только посмотрев на неё. Вновь та робость, от которой ей стало тошно. Вновь необъяснимый трепет, граничащий с паникой, будто она находилась сейчас один на один с опасным хищником, а не с человеком. Человеком из плоти, крови и с маленькой, быть может, каплей тьмы.
Она не успела увидеть, как Рихард потянулся к ней. Скользнул пальцами по её шее, приподнимая подбородок и обращая её лицо к себе. Страх осел дымом в лёгких, мешая дышать. Его прикосновение к её коже — взрыв звезды.
— Чародейка, — прошептал он, впиваясь в Иветту холодными обсидиановыми глазами. — Зря ты не убежала. Пока была возможность.
Она окаменела.
Когда-то в библиотеке Обители Иветта нашла любопытную книжку. В ней рассказывалось о суевериях и мифах древности. Так она узнала об инкубах. О духах, являвшихся по ночам к женщинам и сводивших их с ума. О демонах, питающихся похотью и страхом. Конечно, давно было доказано, что никаких инкубов не существует в реальности, а всё, что происходило с пережившими эти кошмары девушками — всего лишь проделки домовых. Но теперь Иветте верилось в это с трудом.
Рихард не собирался её отпускать, а она передумала вырываться. Ей захотелось узнать, каковы были его губы на вкус. Солёная скука или горькая тьма?
Он наклонился ближе и сдвинул пальцы с подбородка магички обратно к шее. Сердце пугливо забилось, вылетая из груди. Губы приоткрылись. Более очевидного приглашения не придумать.
Вдруг Рихард замер и скосил глаза в сторону. Иветта проследила за его взглядом. Марк стоял в паре шагов от них, вращая за горлышко полупустую бутылку того отвратительного пойла, которое восхвалял Тивурий. Магичка не горела желанием попробовать его, но сейчас охотно бы опустошила бутыль до дна, особенно если там был налит мышьяк.
— Я предупреждал тебя, — тихо сказал Марк, и у Иветты встали дыбом волосы на затылке.
Рихард отстранился от чародейки, сохраняя на лице невозмутимую улыбку, и поднял руки в мирном жесте.
— Я помню, парень, — проговорил он и встал со скамьи. — Мы просто разговаривали.
— Разговаривали, — эхом бросил Марк, перестав крутить бутылку.
