С её губ безостановочно слетали вздохи и ругательства, сквозь которые он едва слышал собственное утробное рычание, постепенно перерастающее в короткие стоны. Светящееся в полумраке тело двигалось навстречу Конору, бледное, родное, обжигающее глаза, в которое он исступлённо вцеплялся и на котором оставлял пунцовые отметины. Он поднял её ногу выше, проникая глубже, двигаясь быстрее. Полукровка обхватила его лицо ладонями, и он поймал её взгляд, бесконечно тёплый и бездонный, как пропасть ада.
«Великий Один, ты такая красивая, насколько же ты красивая…»
— Конор…
Она просила о правде, которую заслуживала.
— Да, — прохрипел он, задыхаясь и начиная терять ритм. — Да… Ты нужна мне.
Поднялось что-то жаркое на уровне груди и застыло, выжигая до боли. До настоящей боли, не тому тупому её отголоску, а именно истинной, той, что чувствовала и она, всё ещё глядя ему в глаза. Что-то жаркое, нет, огненное, что мгновенно заставило его гореть, обращая все ощущения в острую вспышку, в триумф яркого света.
И пускай он сгорит, превратится после этого в горстку чёрного пепла. Пускай. Он умрёт, наконец-то став живым.
Глава 30.
Зависимость.
У его дяди нет седых волос. Но сейчас казалось, что в этом тускло-белом свете восходящего солнца его макушка серебрится. В его чёрной шевелюре много седины, и это даже красиво.
Рассветы на берегу Иггтара бывали именно такие — бледноватые, чистые, холодные. В противовес кровавым или нежно-розовым закатам, длившимся слишком недолго. Солнце пряталось в течении нескольких минут за горами, и этого было мало, чтобы насладиться пейзажами. А вот рассветы — пожалуйста, смотри, сколько хочешь, как огненный шар выползает из-за моря, обеляя ночное небо.
Сегодня рассвет был именно таким, приглушённый плотной шторой в покоях царя, оттого и свет казался блеклым.
Фанет застал Дометриана одного. Кинтия и Актеон спали в другой комнате. Царь вставал рано и не хотел их будить. Но комната хранила цветочный аромат духов, а перед зеркалом в углу на тумбе были разложены дамские украшения — золотые серьги и ожерелье с рубинами. Царица была здесь ночью.
Фанет не постучался. Тихо проскользнул в покои, зная, что Дометриан уже не спит. Дядя стоял у арки балкона, не решаясь приоткрыть штору и впустить солнечный свет. На нём была белая туника и позолоченный нагрудник — парадный наряд. Фанет оглядел себя. Он заявился к царю в исподнем, накинув сверху тёмно-синюю лацерну. Он особо не раздумывал над своим внешним видом в такой ранний час, тем более, что это была не официальная аудиенция, а встреча в духе «Фанет-загляни-ко-мне-утром-надо-поговорить».
— Archas, — подал голос Фанет и поклонился, хоть царь и не видел этого.
— Генерал, — сухо отвечал Дометриан. — Ты вовремя. Только что из постели?
— Из казармы.
Фанет привык к подъёмам на рассвете настолько, что перестал их ненавидеть ещё лет десять назад, с тех пор, как стал генералом. Однако, когда он возвращался к себе далеко за полночь, вставать рано приходилось с трудом. И утренние тренировки в таком случае не приносили никакого удовольствия.
В последние недели, заполненные суматохой и подготовкой легиона к отбытию на Великую Землю, он ложился очень поздно. Он завидовал гостившим у царя керникам, которые высыпались и упражнялись каждый день. Фанет составил расписание, чтобы не мешать друг другу — легионеры занимали двор до рассвета и перед закатом, а гости — в обед и поздним вечером.
Фанет видел тренировки керников и был рад тому, что они станут его союзниками в борьбе против Инквизиции. Их было мало, но каждый стоил десяти его солдат. В чём их секрет, в эликсирах, ритуалах волхвов или суровом обучении в Кривом Роге, генерал не понимал. Но он бы охотно заполучил себе хотя бы одного в авангард и заключил бы с ним военный контракт. Кажется, керник по имени Рихард приехал искать в Китривирии работу. Надо будет поговорить с ним об этом.
— Как наши воины? Готовы? — поинтересовался Дометриан, приоткрывая штору.
Узкий луч солнца потянулся по бежевой плитке пола и задел стопу Фанета. Царь смотрел на племянника.
— Мой легион всегда готов к войне с людьми.
— Никакой войны не будет, Фанет. Мы это обсуждали.
Генерал проглотил все возмущённые слова, что горели на языке. Конечно, войны не будет. Как же иначе. Дядя страшился, что ответный удар Лека Августа Китривирия не выдержит. Фанет же считал, что разрозненная и управляемая миссионером Лутария — лёгкая мишень. Они за год смогут дойти до Велиграда и взять его. Если привлечь к этому ещё и силы Храдрая, а потом напомнить Птолему его должок перед царём… Успешный исход войны вырисовывался прямо перед глазами.
Новая, плодородная земля бывших княжеств с её бесконечными ресурсами. Тысячи рабов, способных трудиться как на родных полях, так и в Китривирии, в шахтах Лазуритового гнева. И, в конце концов, возможность завершить долгий путь мести, начатый ещё прадедами. Фанет не собирался отказывать себе в таком будущем, но царь был непреклонен.
