— Белобрысый-то слабенький боец, но что ты поставишь против опытного воина? — спросил Конор, приближаясь. — Свои прорехи в защите? — взгляд резал её на куски. — Конечно, на его фоне ты выглядишь богиней войны. До той поры, пока не столкнёшься с равным себе.
Она похолодела. Вопрос слетел с губ и звучал не так, как хотелось. Лишённый колкости и силы. Затихший на последнем слове. Он звучал, как приглашение.
— Хочешь сразиться со мной?
— Почему бы и нет, — пожал плечами он и махнул ладонью, приказывая Брэнну передать ему меч. — Посмотрим, изменилось ли что-то после нашего последнего с тобой боя.
Она фыркнула и покосилась на Рихарда, мысленно умоляя его остановить это всё. Но керник отошёл назад, освобождая пространство.
— Я запомнил его в деталях, — добавил Конор и прокрутил в руке клинок. — В тот раз мне ничего не стоило обезоружить тебя.
— О, так ты хочешь освежить воспоминания? — её голос не дрогнул. Приятное достижение. — Память подводит, старичок?
— Молотила бы ты также остро мечом, а не языком, цены бы тебе не было, — с игривой ноткой отозвался он, усмехаясь. — А так… Что ж, имеем то, что имеем.
Конор склонил голову к плечу и выдвинул левую ногу чуть вперёд. Но не спешил атаковать, а продолжал скользить глазами по её лицу.
Лета постаралась не обращать внимания на то, как ей хотелось швырнуть Конора на нагретый солнцем песок и устроиться сверху.
«Соберись».
Подняв клинок, она шагнула к нему навстречу, а разум продолжал трепыхаться загнанной в клетку птицей где-то очень далеко от неё. Он пошёл синхронно с ней, по-прежнему держа клинок опущенным. Двигался осторожно, обходя её вокруг, ожидая её первого выпада, заведомо неверного, определяющего весь исход поединка. В этом была его сила — чувствовать настроение противника, а потому и считывать все манёвры заранее.
Ей удалось взять себя в руки. Выступить. Нанести первый удар, спрятаться за лезвием Анругвина. Он ожидаемо отбился, а потом ответил ей цепочкой коротких атак, после которых стало ясно — он не собирается её щадить. Он хочет её наказать.
Поединок превратился в одно сплошное унижение. Конор крутился вокруг неё, осыпая ударами и всегда перехватывая недоведённый до его уязвимых мест клинок. Ловя его, как сытый кот ловит мышь, а затем отпускает, с намерением посмотреть, как она будет себя вести. Убежит? Разозлится? Нападёт? Или ничего не сделает?
Будь он чуть медленнее, будь обычным человеком, а не созданием, напоенным смертью, словно водой, она бы убила его. Дотянулась бы до горла, вонзила бы в него Анругвин, перерубая кость и слыша влажный хрип. Но напрасно Лета пыталась подступиться к нему, к проворному и жуткому, к кошмару во плоти.
— Тебя окружили, — издеваясь, говорил он и целился поочерёдно то в спину, то в бок, а она еле успевала защищаться. — Один добрался до твоей спины. Раз… Два… Три… Ты труп.
Остриё клинка больно кольнуло её под рёбра. Он усмехнулся её нелепой попытке провернуть один из финтов, подсмотренных у Драгона, и отскочил в сторону. Лета последовала по инерции вперёд, падая. Каким-то чудом ей удалось сохранить равновесие, и она выпрямилась, злобно воззрившись на Конора.
— Ты учишь белобрысого, но сама не понимаешь, как обращаться с оружием, — выпалил он на одном дыхании.
— Заткнись!
— Ну, давай, отложи веер, дамочка, и займись делом!
Кость, брошенная голодной собаке.
Лета кинулась к нему. Глаза, застланные свирепым туманом, больше ничего не видели. Она только чувствовала скользящую в потной ладони рукоять Анругвина, призывающего прикончить подонка. И Лета внимала призыву тёмного меча, совершенно позабыв о защите и нападая, нападая на Конора сворой волков.
Он не отступил, но что-то изменилось в его поведении. Стало знакомым. Замедлилось. Просочилось через его удары.
Всё покатилось к чёрту. Она опомнилась слишком поздно.
Бой с Конором не был грациозным поединком, ни даже искусным танцем, окружённым стальным пением клинков. Бой с Конором — нечто звериное, яростное, пропитанное воспоминаниями. Каждое его движение, каждое прикосновение его меча к её, будто ладонь по обнажённой коже… Он дрался также, как и трахался.
Лета не заметила, как он оказался за её спиной. Как цепкая ладонь перехватила её локоть и с силой опустила вниз, прижимая и руку, и зажатый в ней меч к телу. Как его вздымавшаяся грудь упёрлась ей в лопатки.
Лезвие его клинка прочертило линию на её шее, заставляя запрокинуть голову. Ближе к нему. Сбившееся дыхание опалило возле уха.
Кровь загустела, застывая и становясь такой горячей, что её кожа должна была непременно покрыться ожогами изнутри.
«Спокойно».
— Ты труп, — повторил он шёпотом, сильнее давя на клинок.
Под лезвием выступила кровь. Лета непроизвольно сглотнула, делая порез ещё глубже. Жар дыхания спустился ниже. Она почти ощутила его зубы на коже и испуганно посмотрела вперёд, на лица друзей, которые вдруг стали расплывчатыми.
«Что ты делаешь?»
Она почувствовала лопатками бешеную дробь его сердца.
«Мне всё равно. Пусть смотрят».
