Если её конец предрешён, если он уже близко, если сама смерть стоит на пороге и манит её костлявой рукой, у неё нет времени на стенания и плач. Она будет пылать и смеяться, вцепляться Братьям в лица, вонзая ногти в щёки и выдавливая глаза, кидаться на своих надзирателей, рвать их зубами. Просто делать им больно. Быть фениксом. Сгорать и возрождаться. Зализывать ночью раны, чтобы утром вновь подняться на ноги, показывая что она жива. С лицом, превратившимся в опухшее окровавленное нечто, с содранной кожей на руках и коленях, со сбитыми в кровь ступнями и синяками по всему телу.
Каждое утро она стояла перед дверью камеры, осознавая, что из разбитой накануне скулы продолжает идти кровь, а одно из рёбер налилось тяжестью и тупой болью. Она улыбалась Братьям, навещавшим её после подъёма. Улыбалась и Леку. Должно быть, это ужасно его бесило.
Она мечтала о забвении. Лек собирался её казнить, и она ждала этого дня. Однако время бесконечно тянулось, проталкиваясь через её тело натянутыми до остроты нитями. Порой казалось, что конец её короткой жизни никогда не наступит.
И всё же существовала мысль, которая согревала в ночном холоде. Она не дарила надежду, но не позволяла скатиться в отчаяние и окончательно тронуться умом.
Второй медальон.
Катэль мог быть самым хитрым существом на планете, продумывающем каждый свой шаг. Описывая его когда-то, Лета упоминала непредсказуемость и умение угадывать действия противника задолго до того, как тот решится на них. Она говорила, что Катэля удалось победить в первый раз только благодаря объединённым силам сотни чародеев, часть из которых погибла. И всё ради того, чтобы заточить его в темницу. Второй раз помогла простая случайность.
Если Катэль вернёт себе теургию и бессмертие, третьей победы над ним не будет.
Он мог быть самым могущественным и умным чародеем в этом мире. Но даже ему суждено ошибиться однажды.
Иветта не могла поверить, что он просто не знал, что медальонов было два. Это значило, что её друзья закончат всё без неё. Они найдут новую избранную. Не может же быть так, что эламансия подвластна лишь ей одной? Да и где теперь эта власть… Она только слегка притронулась к древней силе, она даже не помнила, каково это. Разве её можно было назвать избранной?
Второй медальон остался у Тамарисы. Она знала, что с ним делать. Возвращение магии в Тиссоф больше не забота для Иветты.
Её пожирал жгучий стыд. За её ошибки, за то, что она не справилась. Не смогла. Не сумела спасти тех, кто доверил ей эту миссию.
Стыд жрал её сегодня с особенным аппетитом, когда Иветту вывели из камеры, буквально протащили по опустевшим и тёмным коридорам Обители, так как сбитые и уставшие ноги уже не слушались, и приволокли во внутренний дворик. Там магичка увидела свою наставницу.
Солнце пряталось за дождевыми облаками. Иветта заметила, что левое крыло Обители было полностью снесено для того, чтобы увеличить площадь двора. Цветочные клумбы исчезли, теперь везде была коричневатая земля, покрытая кое где чёрными пятнами выжженной травы. Синие цвета магического ордена на флагштоках сменились красными цветами Церкви. Вдоль стен тянулась вереница Братьев Зари, а за их спинами выглядывали встревоженные жители Тиссофа. По центру расположилось несколько столбов, к которым были привязаны маги. Одной из них была Дита.
Дворик, где прежде росли цветы и деревья, куда чародеи выбирались изредка на свежий воздух, чтобы отдохнуть от работы, стал местом казни.
Иветта едва узнала Диту: изуродованное порезами лицо, костлявое тело в кровоподтёках, тусклые глаза, сиявшие прежде двумя огромными изумрудами. Белая драная сорочка лишь немного прикрывала тело, подставляя взорам собравшихся во дворе гематомы на тощих руках и ногах, пунцовые следы плети на бёдрах и впалом животе. Верёвка обхватывала её запястья за спиной и, в отличие от остальных магов, ноги, привязанные к столбу крепко, чтобы она не упала. В её щиколотки вбили гвозди.
Так делали, если узник пытался сбежать несколько раз, и потом он уже не мог самостоятельно ходить.
Ржавые стержни гвоздей с крупными головками были измазаны кровью и грязью. Дита смотрела перед собой отстранёно, без всяких эмоций на лице. Уставший взгляд приговорённого к смерти. Взгляд, в котором не осталось ничего, даже мольбы о скорейшей кончине. Утомлённая, бесчувственная пустота.
Иветта повалилась назад, но жёсткая рука в латной перчатке Брата не дала ей упасть. Железные пальцы сомкнулись на локте и рванули, протаскивая вперёд. Ближе к столбам.
«Нет…. Только не снова. Я не переживу это снова».
Это было хуже, чем казнь Радигоста. Дальше мир просто исчезнет, осыпется, словно трухлявое дерево. И свет погаснет насовсем.
