Смерть Кильрика и отстранение Тилара от двора в какой-то степени сыграли им со Славленом на руку. Новый король, каким бы он ни был, волен сам принимать решения. Покуда Олириам Тилар оставался в Грэтиэне, весь совет мог плясать под его дудку, даже несмотря на подозрения в убийстве королевских отпрысков и подмоченную репутацию. Будь Гонтье чуть глупее, он бы не изгнал Олириама, и тогда Раздолье получило бы очередной отказ. Мастер не видел в Инквизиции угрозы. Гонтье также плевать хотел на то, что творится сейчас в княжествах, но он не сможет проигнорировать возможность выгоды этого союза.
Славлен намеревался попросить у него три тысячи воинов — треть войск, которыми располагал Грэтиэн. Он был готов отдать то, что Гонтье просил в прошлый раз. Долину Чёрного Го.
Мив гадала, не потребует ли Гонтье ещё чего-нибудь сверху. Сегодня они должны согласиться на любые пункты в предстоящей сделке. Иначе не видать им ни войска, ниспасения от Церкви.
Братство Зари охраняло границы Раздолья и Вишнёвого нагорья. Враг был так близко, что Мив не могла сомкнуть глаз по ночам. Её король тоже почти не спал, и присутствиеэльфийки в егопостели не успокаивало Сирина.
Послышалось испуганное фырканье. Конь Кувраты, плетущегося сзади, увяз в грязи, и он громко выругался. Славлен и Мив остановились, придержав лошадей.
— Ради Четвёрки, перестань брюзжать, — буркнул король и подъехал к Алистеру. — Ты слышал Мивсаэль. Мы недалеко от места встречи.
— Лесная опушка, да? — хмыкнул Куврата, едва уседев в седле, когда конь взбрыкнул под ним. — Здесь их миллион.
— Я знаю опушку, которую Гонтье указал в письме, — отозвалась Мив.
— Поздравляю.
Подбежали солдаты и принялись помогать выдёргивать копыта коня из размоченной дождём почвы. Славлен взял с собой дюжину воинов. Таково было второе условие Гонтье. Многие из них было миротворцами.
Лошадь заволновалась, мотая головой, и Куврата от беды подальше слез с неё. Маленькие глазки сердито воззрились на Мив.
Эльфийка отвела от него взгляд и посмотрела на Славлена. Король о чём-то думал, уставившись в лесной сумрак.
— Славлен?
— Не могу поверить, что эльфы— наш последний шанс, — ответил он.
— Не последний. Нам придётся сделать всё, что скажет бастард, однако мы вольны в любой момент разорвать сделку.
— Почему?
— У нас ещё остаётся восток.
— Амфтир? Эльфы-отшельники? — насупился Сирин.
Мив легко коснулась его плеча ладонью:
— Всегда есть второй путь, даже если он кажется невозможным. Амфтир будет нашим запасным планом.
— И последним, на что мы можем рассчитывать.
Мив со вздохом покачала головой. Солдаты наконец управились с лошадью, угостили её морковкой и помогли Куврате забраться обратно в седло.
Всадники продолжили свой маршрут, но не преодолели и сотни метров, как заметили вдалеке огонёк.
— Это Гонтье? — поинтересовался Славен, притормаживая.
— Нет, — Мив прищурилась. — Непохоже. Он писал, что придёт без света.
— Тогда кто это?
Эльфийка не ответила, пытаясь разглядеть яркую точку между деревьями. Она быстро приближалась. С королём поравнялся один из солдат и стал расспрашивать о дальнейших действиях. Сирин ответил напряжённым молчанием.
Они снова остановили лошадей, всматриваясь в растущий свет в глубине чащи. Через какое-то время огоньков стало больше. Сначала три, потом шесть, десять…
— Это не Гонтье, — выпалила Мив. — Возвращаемся назад.
Она развернула кобылицу и кивнула королю. Огоньки превращались в пятна факелов.
— Инквизиция, — выдохнул Славлен.
Мив пришпорила лошадь пятками, заставляя её сорваться с места. Король оттянул поводья и последовал за ней.
— Кто-то сообщил им об этой встрече… — проговорила эльфийка и пустила кобылу в галоп. — Кто-то сдал нас.
1. Me limers(эльф.) — мои птички.
Глава 32.
Ветер войны.
Свет погас. В этой тьме, такой липкой и стылой, она купалась день за днём. И постоянно думала, что бы могло случиться, если бы она сумела повернуть время вспять. Предвидеть то, что для неё запланировали многие месяцы назад. Исправить.
Она бы никогда не оказалась здесь вновь — в темноте, с которой хотелось поздороваться за ручку как со старой подругой. Темнота не пугала её. Даже бывала иногда ласкова и дарила забвение.
Но в начале было слишком много света и огня. Она почти слышала, как ломались её кости. Каждый раз ощупывала себя и понимала — она цела. Её терзали так, чтобы оставить в живых.
Плоть. Кости. Кровь.
Всё, что тянет к земле, всё, что заставляет чувствовать боль. Телесное. Грязное. Напоминающее о том, что она до сих пор не умерла. Она бы немедля отказалась от всего этого. Стала бы эфемерной сущностью, призраком, что парит между мирами и никогда не чувствует кровоточащих ран и сломанных рёбер.
Знакомые лики в её воспалённом мозгу тронуты гневом и скорбью. Что скажет она им, если встретит? Попросит прощения?
