Глупцы. У них была хорошая броня, но при этом шейки почти открыты. Это же гарантия того, что в них будут метить в первую очередь.
Воин обмяк на руках Конора, не издав ни единого звука. Он был тучным и коренастым. Артериальная кровь хлынула огненным потоком на язык. В ней было так много ненависти и страха, что у Конора подкосились ноги. Он впился в шею сильнее, чуть не сломав её. Горькая, пьянящая, возбуждающая, кровь была отвратительна. Как скверное пойло. Как протухшая вода. Но эмоции, циркулировавшие вместе с ней по забитым жиром сосудам, имели совершенно иной вкус. Они были заразительны. Они нужны ему.
Стрелки нацелились на него, но не решались выстрелить. Конор по-прежнему заслонялся их товарищем. Он жадно и неаккуратно пил, вгрызаясь в артерию, пачкая себя и Брата кровью. Его жизненная сила разносилась по телу Конора и заряжала его так, как удар молнии заряжает и зажигает дерево. Вены вспыхнули от притоков чужой крови, все чувства обострились.
Напившись, Конор свернул воину шею и разжал руки. Обескровленное тело с глухим стуком свалилось ему под ноги. Братья попятились. Луки в их руках дрожали.
Конор запрокинул голову, облизывая губы и вслушиваясь в окружающие звуки.
Треск горящего дерева. Стоны и крики. Лязг стали.
Истинная музыка сражения. Такая ему подходит.
Анругвин не обжёг его ладонь, когда Конор вытащил его из ножен на спине. Меч послушно прирос к руке, став её безупречным продолжением, и зазвенел, предвкушая смерть. Конор бросился к лучникам. Его удары один за другим достигали цели. Ему хватило минуты на то, чтобы оставить после себя только мертвецов и двинуться к Обители, где разворачивалось основное действие.
Внутри здания илиаров встретили Братья и оттеснили их обратно на порог. Сзади также напирало приличное количество воинов. Конор влетел в толпу, посылая во все стороны рваные удары мечом.
Время замедлялось, подчиняясь его воле. Он видел каждого противника отдельно, глаз выхватывал все их движения, а мозг успевал сообразить, какие последуют дальше. Поворот, взмах — и Брат оседает на землю, обезумевшим взглядом пялясь на обрубки, которыми раньше держал клинок. Конор видел, как он собирался подсечь ему ноги. Он всё видел и знал наперёд.
От этого хотелось хохотать в голос.
Он разделывал их как свиней, отрубал руки и головы, а они продолжали напирать. Ничего. Его хватит на всех.
Откуда-то появились маги и присоединились к сражению, прочищая путь илиарам в Обитель. Конор отошёл назад, решив биться в прикрытии. Слева к ним приближались ещё лучники. От них надо было срочно избавиться.
Двое Братьев преградили ему дорогу, замахнувшись мечами. Конор увернулся и подался вперёд, поднимая клинок над собой.
За Старика. Этот выпад и отсечённая голова. Вся эта пролитая кровь… Это всё за преданного коня.
Конор вонзил клинок в грудь второму, без труда выдернул его из переплетения костей и бросился к лучникам, уклоняясь от летящих в него стрел.
Раз за разом перед в сознании вспыхивали золотые глаза полукровки. Обвиняющие. До боли в груди печальные.
За неё. Вот этот удар в челюсть. Затем вспоротый живот. Всё за неё и ради неё.
Пожалуй, за чародейку тоже.
Конор видел у Обители отощавшие тела в мешковатых одеждах, которые могли принадлежать только магам. Конечности все в синяках, лица — серые и измождённые. Должно быть, они много дней не видели дневного света. Конор совершал каждое убийство в их честь.
Он не мог остановиться. Он думал о чужих потерях и, помилуй Один, они затронули что-то в нём. Пробудили чувства, о которых он давно забыл. Все эти недели были такими.
Он проснулся от долгого тяжёлого сна и не собирался отныне к нему возвращаться.
Одна из стрел царапнула его по плечу. Конор сжал зубы и прыгнул к стрелявшему, саданув гардой меча по лицу стоящего у него на пути Брата. Стрелок не успел ничего предпринять от неожиданности, и Конор загнал клинок ему в рот, раскрошив зубы. Анругвин взволнованно завибрировал. Ему тоже нравилась скверная кровь Братства.
Следующему Конор одним ударом перерубил кости в спине и пнул его тело под ноги другим лучникам. Те повалились за землю. Конор вонзил клинок в шею одному из них. Кровь запузырилась, заливая его лицо. Долго не церемонясь, он прикончил второго и пошёл дальше, немного расслабившись. Ему казалось, что лучники не представляли для него никакой угрозы.
Вдруг, не спеша повернувшись к новому противнику, Конор почувствовал что-то холодное и острое в районе живота. Он отшатнулся и увидел, что под рёбрами торчит рукоять проткнувшего кожаный доспех ножа, затем вскинул глаза. Брат торопливо натягивал стрелу на тетиву, чтобы выстрелить ему в лицо. Конор схватился за Анругвин, готовясь отразить её, и поморщился. Лезвие ножа зашло не глубоко, но причиняло ощутимую боль.
