Четверых членов группы выписали еще вчера. Как выписали? Ни одной бумаги на них не было составлено. Просто они прошли обследования, признаны здоровыми, только лишь у капитана Игнатьева осталась царапина на плече, его осколок задел.
И этот факт сильно удивил самого Игната, ведь он прошел почти всю войну и мог поцарапаться разве что о малину, через которую иногда приходилось тащить языка в белорусские леса. Один раз капитан порезал палец, когда не смог сразу открыть ножом бутылку немецкого трофейного шнапса. И все. А тут… Да еще и боевое ранение…
Но ничего серьезного не было ни у Игната, ни у остальных членов группы, как ни странно, будто бы их накрыли неким спасительным плащом. Люди-иные были опустошены, но им достаточно теперь поспать и обильно есть, чем члены группы сейчас и занимались. Конечно, до и после допросов, которые устроили им люди Сенцова.
А вот с Туманом так не получилось. Он уже второй день не приходил в себя — будто бы впал в кому, но Мессинг определил это состояние иначе. Вольф Григорьевич умел доводить свой организм до такого состояния и без вмешательства извне. Именно в подобном состоянии Мессинг и делал предсказания.
Так что и от Тумана начали ожидать откровений, но он молчал. Только один раз бормотал что-то там про три буквы… Ладно бы знакомые, пусть и матерные, но соединенные в слово. Однако что такое ф-с-б? Никто не мог ни ответить, при даже придумать расшифровку такой аббревиатуры. Причем, думали даже и о том, что это могло бы значить на немецком языке.
— Как он? — спросил подполковник у единственного врача, который имел допуск к секретной информации и хотя бы примерно знал, с чем может столкнуться.
— Я перестал уже удивляться, товарищ комиссар госбезопасности. Регенерация примерно втрое от нормы. Естественно, выше, чем у любого нормального человека. Даже разрезанная на спине мышца уже затягивается и без стрептоцида. В остальном… — врач замялся, пытаясь сформулировать состояние вверенного ему важного больного.
— Ну же? — нетерпеливо спросил Сенцов.
— Он в целом здоров. Ну не вижу я серьезных отклонений. Складывается ощущение, что больной просто истощён, будто долгое время обходился без воды и пищи. А еще у него в таком состоянии мышцы, словно у спортсмена после подходов к какой-нибудь. Из всего лечения больному прописана внутривенно глюкоза, витамины… все, — доктор растерянно развел руками.
— Пенициллин? — спросил Сенцов. — Если ему он нужен, то есть у нас, американский.
— Не уверен, что хоть как-то он изменит состояние больного. Дайте время, товарищ комиссар, и он должен прийти в норму, — сказал врач и вновь замялся.
— Ну же? Мне что, нужно встряхнуть вас, чтобы говорили всё? — выкрикнул Сенцов, сдерживая себя, дабы не выплеснуть часть своей Альфы.
— Да и мне рядом с ним… Вот устал я, не спал почти двое суток, сами знаете — вы же меня вырвали с нескончаемых операций. И… будто бы два дня отдохнул. А ведь провел с больным полчаса, — сказал врач.
— Очень интересно! — с некоей надеждой в голосе сказал комиссар. — Вы свободны.
Доктор ушел, а уставший, уже валящийся с ног Олег Кондратьевич, взял за руку Тумана. И… Ничего. Но Сенцов решил подождать.
— И что же тебе рассказать? — сказал Сенцов. — Ну вот… Родился я, значит, в крестьянской семье… И я тогда в баню зашел, а там бабы, а я… вот которая сильнее остальных и врезала мне, та и женой после стала… дочка есть…
А через полчаса, бодрый, готовый к новым свершениям, Сенцов отправился на совещание.
— Товарищи! Давайте начнём! — сказал Сенцов, зайдя в комнату для совещаний, которой служила гостевая большого дома, используемого Особым Отделом Альфы для своих нужд.
Третий день пошел с того момента успешной операции в Башне Дона. Они уничтожили тех измененных, нет сомнений. Теперь нужно было собрать по крохам всю ту информацию, восстановить до секунды все те действия, которые были совершены особой группой. И только после этого совещание должно было состояться.
Комиссару важно было выработать свой доклад, что прозвучит в высоких кабинетах. Может, даже и сам товарищ Сталин захочет, так сказать, из первых уст узнать о том, что происходит. Это же такое явление, что может перевернуть всё с ног на голову и даже стать серьезной угрозой самому устойчивому государству в мире, Советскому Союзу.
Все сотрудники сработали оперативно, и всё, что можно было узнать, проанализировать, было сделано в течение одних суток. Это при том, что огромный пласт информации был Отделу Альфа неизвестен. Только лишь боец Туман и мог бы пролить свет на происходившее после того, как основная часть особой группы была нейтрализована сильным изменённым. Или измененными.
Несмотря на то, что барьер был снят внутренним взрывом, все равно то, что творилось у Башни, казалось размытым. Начинали болеть глаза и шуметь голова, если попробовать рассмотреть события тщательно.
