«Что за черт... этот парень просто эксцентричен или совершенно безумен?»
Ноктис не возражал, когда на него пялились, и, казалось, даже наслаждался этим. Он посмотрел на ониксового демона в ответ, улыбка застыла на его лице.
Юмор в его глазах медленно исчезал, освобождая место странному, опасному блеску.
Чувствуя, как напряжение распространяется по его измученному телу, Санни стал мрачным, а затем медленно кивнул.
«Это нехорошо... совсем нехорошо! Проклятье! Почему все в этом месте сошли с ума?»
Ноктис наклонился вперед и сказал, его голос был обманчиво спокойным и дружелюбным:
Санни вздрогнул.
«Откуда... откуда, черт возьми, он знает?!»
Но он ничего не мог поделать. Вопрос был задан, и теперь он был вынужден отвечать.
Он боролся с Недостатком столько, сколько мог, потом стиснул зубы и снова кивнул.
Бессмертный колдун несколько мгновений смотрел на Санни, его блестящие глаза отражали лунный свет, как два сияющих бассейна бледно-голубого сияния.
Затем он вдруг откинул голову назад и разразился радостным смехом, словно только что услышал самую смешную шутку в жизни. Ноктис смеялся так сильно, что в его глазах появились слезы, сверкавшие в лунном свете, как кристаллы.
Наконец он пресытился весельем и снова взглянул на Санни, и беззаботная улыбка вернулась на его лицо.
Глава 632: Разбитое Сердце
Санни замер, его уставшее тело напряглось. Его вертикальные зрачки сузились, а дыхание с шипением вырвалось сквозь оскаленные клыки.
«Проклятие...»
Несмотря на странную реакцию эксцентричного Святого, он не был одурачен. Здесь, в Королевстве Надежды, не было силы большей, чем сила бессмертных надзирателей, охранявших заключенную королеву.
И единственной слабостью бессмертных были ножи, которые держали в заложниках их судьбы. Обсидиановый нож был оружием, способным разрушить одну из вечных оков, и поэтому он был бесценным сокровищем. Само понятие ценности было слишком обыденным и примитивным, чтобы применить его к нему.
И он только что открыл факт своего обладания им бесконечно более могущественному существу.
...Одному из тех самых бессмертных, чьими жизнями нож мог поживиться.
Не имело значения, предназначался ли обсидиановый нож самому Ноктису или кому-то из других Оков. Если в нем была его собственная судьба, то колдун не остановился бы ни перед чем, чтобы завладеть им, чтобы никто другой не смог этого сделать. Если бы в ней была чужая судьба, он смог бы повлиять на одного из надзирателей или полностью избавиться от него.
Ноктис, несомненно, попытался бы забрать нож...
...Но, необъяснимым образом, колдун не сделал ничего подобного.
Вместо этого, пока Санни в замешательстве смотрел на него, Ноктис расслабился и начал напевать радостную мелодию. Затем он вдруг в восторге захлопал в ладоши.
Его улыбка немного померкла, а глаза на мгновение стали темными и страшными.
Он замолчал на несколько мгновений, а затем плавно вернулся к своей обычной беззаботной персоне.
Санни вздрогнул.
«...Что?»
Тем временем в воздухе что-то зашуршало, и из темноты внезапно появилась фигура очень высокого мужчины. Санни напрягся, удивленный тем, что незнакомцу удалось подойти к ним незамеченным. Почему он не почувствовал этого ублюдка?!
Фигура спокойно шагнула на свет и оказалась... совсем не человеком. Вместо этого это был деревянный манекен, вырезанный в виде подобия человека, в элегантной ливрее* с вышитыми рукавами и подолом. У него были простые черты лица, а в руках он держал поднос с виноградом, свежими фруктами и несколькими красиво раскрашенными амфорами* с вином.
Манекен... выглядел тревожно знакомым. На самом деле он был очень похож на гораздо менее дикую, древнюю и испорченную версию Куклы Матроса, которая была Кошмарным Существом, населявшим Остров Кораблекрушений до того, как Санни и Хранители Огня уничтожили их.
Странная Кукла Матроса поставила перед ними поднос, отступила в темноту и замерла, став неотличимой от мертвого куска дерева.
Ноктис улыбнулся и протянул руку к одной из амфор.
Мысли Санни тем временем были в смятении.
«...Что, черт возьми, он имеет в виду, что я долго не проживу?!»
Он открыл рот, затем закрыл его в разочаровании и поспешно начертил несколько рун на пепле:
Колдун нахмурился, пытаясь прочесть их, а затем одарил его нескрываемой улыбкой:
