В этот момент к нам неспешно подъезжает потрепанная машина, из окна которой высовывается голова молодого человека. «Эй, мужик, тебе нравится моя работа?» Соарес, речь которого до сих пор была весьма правильной и разнообразной, легко переходит на просторечие: «А что за работа у тебя, брат?» – «Да я в этом особнячке убираюсь». – «Брат, да, мне очень нравится твоя работа!»
Куда бы Дэвид Соарес ни пришел, обитатели района Уэст-Хилл выходят его поприветствовать, поболтать о своих семьях и работе, рассказать, как проходит их реабилитация после наркотиков. Это спонтанное восхищение и уважение почти напоминает какой-нибудь банальный голливудский фильм 50-х годов. За все свои путешествия по преступному миру я редко встречал людей, которые были бы так добры и полны такой решимости творить добро, несмотря на то что им противостояли могущественные силы. Этот великолепный тридцатишестилетний юрист предложил районам меньшинств в гетто Олбени новый путь развития, альтернативу тому двойному тупику, который образуют наркозависимость и тюрьма. Но что еще важнее для Соединенных Штатов, он доказал, что демократия этой страны не стала заложницей чьих-то личных денежных интересов и укоренившихся систем «связей», которые могут позволить себе выдвигать претендовать на руководящие должности. Он доказал, что люди по-прежнему могут претендовать на пост в органах власти, выдвигая программу, которую люди с корыстными стремлениями легко отвергают, но которая тем не менее основана на неприятной правде. И, что важнее всего, Соарес доказал, что можно воплощать эту постепенную, но смелую программу в жизнь и побеждать. Именно этого и добился Соарес.
Когда в конце 90-х годов Дэвид Соарес получил должность помощника в офисе окружного прокурора Олбени, он был весь как на иголках. «Я не мог дождаться того дня, когда начну работать, и могу сказать, что первый год работы прокурором был для меня одним из величайших годов моей жизни», – говорит он мне. Соарес стремился к тому, чтобы машина правопорядка Олбени могла работать эффективно и без перебоев, а частью этой работы было преследование наркоманов и наркоторговцев. «Но потом что-то происходит, и тех же самых людей ты видишь снова и снова. Ты сажаешь их в тюрьму, они оттуда выходят, и ты сажаешь их опять. Затем ты сажаешь их двоюродных братьев, затем их матерей, затем отцов, а потом ты замечаешь, что работает уже связка из матери и дочери. Мать садится в тюрьму, дочь попадает под суд, – мать выходит на свободу, а дочь сажают. А потом что-то щелкает в голове, и ты спрашиваешь себя: что же я делаю?»
В 1973 году Нельсон Рокфеллер, губернатор штата Нью-Йорк, вдохновленный «войной с наркотиками» президента Ричарда Никсона, добился принятия новых законов, которые до сих пор имеют силу и носят его имя. Эти драконовские законы сулят ньюйоркцам за обладание смехотворной дозой любого наркотика приговор от 15 лет до пожизненного заключения в тюрьме штата. И ежегодно на содержание тех, кто попал в тюрьму за нарушение этих законов, штат тратит свыше 500 млн. долларов.
Когда Дэвиду Соаресу было шесть лет, его семья эмигрировала в Паутакет, небольшой городок металлургов в штате Род-Айленд, – это было через три года после того, как Рокфеллер ввел в Нью-Йорке законы против наркотиков. Родом Соарес был с Браво, самого западного из Островов Зеленого Мыса, португальско-креольской страны у побережья Западной Африки, другой наиболее известной уроженкой которых является певица Сезария Эвора. Он вырос в бедном черном районе, где узнал, что такое нищета и каковы ее последствия. Однако благодаря своему исключительному уму он получил от своей судьбы эмигранта во втором поколении сказочный подарок – стипендию на изучение права в Корнельском университете.
Вскоре после того, как Соарес приступил к работе в офисе окружного прокурора Олбени, благодаря одной из инициатив Клинтона стали доступны средства на учреждение должности общественного прокурора для связи с лидерами тех районов города, в которых уровень преступности был особенно высок. Браться за эту работу никто не хотел, однако Соарес был просто создан для такой должности. Он был первым и единственным помощником прокурора из числа национальных меньшинств, хотя на долю негров и латиноамериканцев приходится 30% населения Олбени. «Содержание меланина в моей коже помогло мне немедленно стать специалистом в области общественной прокуратуры, притом естественным образом», – замечает Соарес с иронической улыбкой.
