Мы сидим вдали от людских толп, в скромном семейном ресторанчике, где подают исключительные острые креветки; Бадшах Кан одет в длинную белую индийскую рубашку, мешковатые белые хлопчатобумажные брюки и маленькую белую шапочку. Он воспитан и задумчив. Когда он рассказывает о своей прежней жизни, трудно поверить, что он был одним из главных участников бомбейских взрывов 1993 года. Правда, впоследствии он добровольно выступил свидетелем обвинения, рассказав о том, как планировались и реализовывались те или иные фазы этой операции. «В тот день в лагере, после обеда, нам показали какие-то черные бруски, напоминавшие мыло, – продолжал рассказывать о своей пакистанской подготовке Бадшах. – Бабадж сказал: «Это RDX, гексоген»… Пока он готовил заряд, мы стали болтать друг с другом. И вдруг горы и джунгли содрогнулись от взрыва. Мне показалось, что от этого грохота у меня лопнули барабанные перепонки… По-моему, дымовая завеса не могла улечься больше десяти минут, и я только тогда смог нормально видеть и слышать. Мы пошли к тому месту, где была заложена бомба. Там образовалась многометровая воронка». Именно эту взрывчатку группе предстояло менее чем через месяц разместить по всему Бомбею – в одном из самых густонаселенных мест земли.
Вечером 14 марта, на следующий день после взрывов, главный комиссар бомбейской полиции позвонил Ракешу Марии, своему заместителю по дорожному движению. «Вы отдохнули?» – спросил он из вежливости, хотя знал, что в ту ночь едва ли кто из офицеров полиции вообще спал – и уж точно не заместитель комиссара Мария. Комиссар продолжал: в расследовании этого теракта на карту поставлен престиж бомбейской полиции, и именно Марию он выбрал, чтобы возглавить работу по этому делу. «Я остолбенел, – сказал Мария. – Меня вынуждали взять на себя всю ответственность на случай, если будет провал. А если бы я прокололся, то что тогда?»
И тень чертогов наслажденья
Плыла по глади влажных сфер,
И стройный гул вставал от пенья,
И странно-слитен был размер
В напеве влаги и пещер.
Какое странное виденье
Дворец любви и наслажденья
Меж вечных льдов и влажных сфер.
«Нам сообщили об одной машине – «Марутти», которую кто-то бросил в Уорли, – Ракеш Мария, вспоминая о тех событиях, откидывается в кресле. – Я приехал туда с группой из шестнадцати сотрудников, и нам стало ясно, что машину бросили в спешке. В том районе на дорогах было выставлено множество постов, чтобы помешать преступникам действовать. Террористы, бывшие членами D-Company Дауда, знали об этом и предпочли бросить машину, а не подвергаться риску быть пойманными». Машина была зарегистрирована на имя Рабинер Мемон, невестки Тигра Мемона. Заместитель комиссара Мария вместе со своими людьми бросился к зданию Аль-Хуссейн, в котором проживала большая часть семьи Мемона. Полиция взломала дверь пустой квартиры и принялась искать вероятные улики. «На холодильнике я заметил ключи от скутера, – продолжал Мария, – и решил, что нам неплохо было бы на него взглянуть». Тут Мария получил еще одно сообщение – о брошенном где-то в городе скутере: дорожная полиция уже приступила к его изучению. «Я взял с собой ключ и попытался завести им этот скутер – есть! Ключ подошел! Я повернулся к своей группе и сказал: «Мы сорвали банк!» Тут было и еще кое-что интересное: в скутере все еще хранился гексоген».
