вдоль дороги навороченнойот любви до окаянстварасползаются верёвочкибезнадёжного пространстваи одной секретной рощицейдоползёшь до серединыпоглядеть как время крошитсяна весёлые пружины<p>«Время даст лечебных штучек…»</p>Время даст лечебных штучек,время спрячет за стеной,но сперва тебя помучитколокольчик костяной.Он радирует такоена запретной частоте,что любовный бронепоездразорвётся в животе.А любовные солдаты —заводные сапоги —вынесут тебе мозги.Но они не виноваты.<p>«роет роет ветер дыры в стекловате…»</p>роет роет ветер дыры в стекловатеиглами стеклянными тихо шелестягде-то где-то в мире в сумеречном чатеплачет гнилогрудое дитя— пишут ты скончался старый нетверёзыйдальний собеседник злобный немонахя тебя боялась в потаённых грёзахцеловала в сладких нездоровых снах— ты не плачь не бейся горлица-голубаскоро всё начнётся я найду тебямы герои ранних писем сологубапросто по-другому нам нельзя<p>спорщица</p>спорщица —я идиотморщится —пятый пролёткреститсялевой рукойлестницавечный покой<p>Испанское</p>На рождество найдут меняВ канаве у злой таверны.Я был негодяй и жил, как свинья,И я, конечно, не первый.Сбегутся со всей СааведрыКарлики и сколопендры,Душу поделят чёрным мелом —Вместо души теперь пустота —С ними четыре чёрных котаИ пятый — тоже не белый.Только зачем-то свечку жжёт,Роняя слезинки в подушку(Красиво, в рифму, но это не в счёт)Одна слепая пастушка.Сбегутся со всей СааведрыКарлики и сколопендры,Душу поделят чёрным мелом —Вместо души теперь пустота —С ними четыре чёрных кота,Но пятый — всё-таки белый.<p>возраст</p>всё вокруг теперь мне милотолько вот боюсь покакрика лунного жукада лихих геронтофилов<p>«приращения смысла…»</p>приращения смыслаи эстетической важностине видит наградная комиссия —председатель строчит карандашикомрезультаты проверки:дескать, время бессмысленно тратилидо войны две сестры-акушеркии братья-копатели<p>«Сгущалась осень…»</p>Сгущалась осень. Близорукий сторож товарищества старых садоводов сидел на воздухе. У ног горел костёр, большая золотая саламандра лежала меж поленьев и дремала. Стихийные жильцы всегда при деле. В походном котелке варилась, булькала вода из ручейка. Туда попала нимфия случайно — сердито фыркала; однако, ей кипячение ущербом не грозит — стремительным клубочком пара всегда сумеет вовремя уплыть по воздуху обратно в водоём. Но сторож фырканья не слышал — его внезапный приступ памяти сразил. Бывает, мышеловкой прижимной прихватит пальцы третий и второй неловкому охотнику за мышью. Так с памятью. Но память не отбросишь подальше от себя как мышеловку. Коварная вцепилась — не отпустит. И сторож пойманный сидел, глядел в огонь. Что помнилось ему — уж не узнать: восставшие сожгли сторожку.
