михаил евгеньевич не боится быть вечером дома,не боится, что его запутают мешковиноюи под пол затащат в каменную спальню гномы —ведь он дома не один, а со своими котовинами —котовины и не таких недотыкомок брали,и он кормит их, чтобы они всегда это делали,и поэтому ходит озвучивать разных демоновза разумные деньги в кукольном спектакле<p>«розовое яблоко упало…»</p>розовое яблоко упалозакатилось тихо под лавочку морвокзаласквозняком понесло потом фруктовый скелетикно где-то лет через двадцать, видимо, этим летома меня с того вокзала возилипассажирские поезда, подержанные автомобилискоростные трамваи (собака) самолёты резервных отрядовтеплоходы практически нет, и не надо<p>«в неуказанной стране…»</p>в неуказанной странена заснеженной стернетихо ропщут зверокошкии на кухнях понемножкубродят призраки борщейтени брошенных вещейвяло ноют под скамьёюсмысла ищем всей семьёюжжётся правильный глаголя искал, но не нашёлможет, здесь скребутся бесыза каким-то интересом— что такое, кто такой?это ветер над рекойвоет, веет, веселитсягладит пальцы, кольца, лицау посёлка тыловойпристань чёрная дымится— ты откуда, человек?— мама, родина, артекнет возврата никудатолько лёгкая водальётся с севера сюдашелестит по красной глиневидно, мы с тобой на льдинеуплываем навсегда<p>«Нелепа и бессмысленна вода…»</p>Нелепа и бессмысленна вода,Когда четыре огонька горят в едином теле:Они измучились, друг другу надоели,И так всегда.Как будто снится некий общий друг —Горит себе карбидом в мёрзлой луже —Он умер, он напился, он простужен,Не оторвёт примёрзших рук.<p>«Эти убили его стори-билдера, его стори-теллера…»</p>Эти убили его стори-билдера, его стори-теллера.Он сидит в шалаше в лесопарке, наверное, где-то на севере,На него навалился последний тяжкий сюжет,Да и сюжета, пожалуй, теперь уже нет.Вот он радирует: «Дайте мне новую вводную,Кеды промокли, куртка пропала, погода негодная».Ему же в ответ играет радио «Вольная Чеганда»Из-подо льда.Шепчет: «Ну как же не хочется волоком, волоком.Вот бы погреться, пока не пришли сюда эти, со щёлоком,Штатные переводчики на языки мертвецов.И вообще я как-то не очень готов».Он до сих пор не поймёт, снимать или нет наблюдение,Всё или нет в этом мире — небесное пение.Снова бормочет: «Приём, раз, два, три, приём».Завтра его позывной такой же — Велес-Анубис-Ом.<p>для _b0c0u287_</p>всего довольно на простореи стебли полбы, и столбыи то, что побивает лбыв неосвещённом коридореи то, что топит в диком моренерукотворные гробы<p>«пассажиры, багажные звери и моряки…»</p>
