— Философия победы, — согласно кивнул шорох, — будут какие-либо указания в дальнейшем? Пленников больше не осталось, — щелкнув шеей, добавил, — а те, что остались, способны только срать себе в штаны. Мы малость перестарались, особенно с последним. Не стоило отрубать ему член, как по мне.
Не стоило, и Мартин прекрасно это понимал. А еще он прекрасно понимал, что не профессионально заниматься дознанием на эмоциях. Иначе есть риск проломить череп даже тем, кто с охотой деревенского дурачка сделает и выболтает все, чего ты только пожелаешь. Это как со шлюхой в борделе, всего лишь вопрос цены. В данном случае цена это его здоровье. А с ним люди, как показывает практика, расстаются с большой не охотой. Отрывают от себя, можно сказать.
— А где епископ Рэдхарт? Что-то не видать его, — озираясь по сторонам, закончил, — к счастью.
— Свалил с другими шишками, — отмахнулся шифр, — видимо хочет опередить короля и пообщаться с Корр Эром Вихтом тет-а-тет. Но это лишь мое предположение, не более.
— Я-я-ясно, — задумчиво протянул Ифан, — так что там с указаниями?
Мартин жестом велел шороху передохнуть часок. Нужно перевести дух, итак слишком много дерьма вылилось в последнее время. Покушения одно за другим, внезапная свадьба, шпионы под носом. Еще и эта массовая резня, где сучка Доруза даже из пасти Зверя пытается насрать на всех. Сколько же людей полегло по ее милости, сто? А может и все двести. Плевать.
Плевать на всех… кроме одного.
Шифр уставился себе под ноги, разглядывая маленький серый камушек среди пучков желтой мертвой травы. Гладкая серая грань торчала из чернозема, продавливаясь внутрь под тяжестью сапога Мартина. Он поддел носком мелкий булыжник, выкорчевывая его точно засевший пенек, вместе с пожухлыми стеблями. Пинок, и камешек оторвавшись от земли взмыл в воздух, очерчивая дугу, попутно рассыпая комья грязи, он глухо приземлился на мощенной плитке
ведущей к собору. Еще пинок и остатки травы спутанной копной полетели следом. Еще и еще, Мартин яростно пинал ногой землю, точно пытался докопаться до чего-то. Земля черным дождем сыпалась на дорогу, разлетаясь во все стороны. Он прекратил лишь тогда, когда его носок застрял в образовавшейся яме и после очередного удара, он запнулся и обессилено упал на колени, хватая с краев отмершие нитки травы. Руки сжались в кулаки до такой силы, что ногти врезались в грубую кожу ладоней оставляя на поверхности кровоточащие порезы.
— Не поднимайтесь, — дуновение ветра вместе со смрадом медицинских припарок принесло вопль, — лежите смирно, черт вас дери! Положите, положите его на место! Стража! Страж-г-ха.
Мартин вскочил на ноги, не смотря на боль в коленях, рука машинально нащупала эфес рапиры. С левый стороны от дороги, где Мартин прошел пять минут назад, в полевом госпитале творилась мясорубка. Пациент с перебинтованной головой с остервенелым отчаянием всаживал скальпель в глазницу доктора, высекая все новые и новые ошметки плоти с его лица. Медсестра панически замахала руками, продолжала визжать, забившись к ящикам с инструментами.
— Сучий потрох, — ощерился Мартин, как изголодавшийся после зимовки волк, и рывком кинулся к палаткам, — я буду тебя пытать, пока живого места не останется. А потом…
А потом кончик арбалетного болта вышел через затылок взбесившегося пациента. Оперение торчало под правой скулой, и черное пятно крови медленно расползалось по бинтам, как огонь по бумаге. Пациент выронил скальпель из ослабевшей хватки и боком рухнул на землю, разбив головой бутылку с припарками. Запахло спиртом.
— Старею, — перезаряжая ручной арбалет, прошипел Ифан, обращаясь не известно к кому, — целил в глаз.
Шифр так и застыл со сжатыми на рукояти пальцами. Если бы не Ифан, кто знает, успел бы Мартин защитить медичку или же их свидание состоялось ближе к закату. Где он, стоя с бокалом апельсинового сока, смотрел бы с лоджии, как она, искрящим пеплом в дыму порхала из печной трубы крематория.
Какая циничная романтика. Меч со щелчком прыгнул обратно в ножны.
Мартин кивком поблагодарил Ифана, а сам направился ближе к озеру, прежде чем он начнет готовиться к вылазке в город для борьбы с секстантами, он должен кое-что сделать. Попрощаться с очень хорошим другом. Практически с родным сыном.
Белая простыня тянулась вдоль берега, саванном простираясь на галичном пляже. Мартин спускался по накатанному пригорку, подволакивая ногу. Грязь склизкими комьями цеплялась к подошве, наваливая дополнительную тяжесть и без того грузному шагу. Озеро сегодня выглядело на редкость мрачным. Рябь блуждала по зеркальной поверхности омраченной свинцовым отражением туч над головой. Тусклые ясеневые листья кружились на водной глади, чтобы потом пристать к берегу, смешаться с грязью и стать уродливой рамкой для озера.
Шаг за шагом под плеск воды, Мартин пробирался вперед, провожая взглядом накрытые тканью тела. Все как один; безликие, под одинаковыми простынями. Скорее всего, с момента их смерти мало что изменилось, и при жизни они были такими же безликими и никому не нужными.