Мутная вода пропитанная кровью и дерьмом еще никогда так сладко не пахла медом, как сейчас. Том по прозвищу Свистун, покачиваясь на ручье, всматривался в барельеф ночного неба утканного серебряными пуговицами звезд, такое редкое явление в этом проклятом городе. И такое прекрасное, как сама жизнь.
Джин
Переступая через накуренные тела клиентов прозябающих в опиумной неге, Джин вспоминала с теплотой в сердце свой первый день здесь; Тогда шел первый снег, сырой, гонимый северными ветрами по узким улочкам портового квартала, худшего расклада для бездомной дворняги и не придумать. Вот они две промокшие и продрогшие сиротки, каждый день ворующие объедки с прилавков, ночующие в укрытии прохудившихся бочек или в тени заброшенных складов, стоят перед вывеской новенького кабаре «Мир». Нет, название они не могли прочитать, но оттуда доносилась музыка, веселый смех и согревающие душу ароматы. Им представлялось лучшим местом на земле — люди заходили туда угрюмые, а выходили довольные, порой настолько, что щедро угощали девочек чем-то помимо тумаков.
В один из дней Джин заболела. Она мало что помнила, слишком много воды и вина утекло с тех самых пор. Но Фрид пришла к кабаре одна, просила помочь хоть чем-то, даже не едой. Она искала хотя бы тщедушный плед, дабы согреть свою единственную родственную душу. Согреть Джин.
Ингрид, уже тогда немолодая женщина, с статной осанкой и безупречными манерами аристократки, поинтересовалась у взлохмоченной рыжей девчушки, где ее подруга, с которой они ошиваются здесь с самого открытия. Фрид растирая негнущимися от холода пальцами красный нос, выложила все как есть на духу.
Благодаря доброте Ингрид они очутились здесь, сытые, согретые и впервые за последние годы — счастливые. И естественно они оправдали каждый потраченный на них медяк с процентами, иначе Ингрид бы поперла их на улицу только в путь. Уж в этом сомневаться не приходилось.
И сейчас в груди щемило от одной мысли, что ей придется уйти отсюда. Возможно навсегда. С другой стороны, вдруг не все так ужасно, как описывает Орнот, вдруг есть надежда? Наверно, только она и есть.
Холодный сентябрьский бриз развевал подолы холщового неприметного плаща, прокрадываясь сквозь тонкую рубашку. Кожу осыпали мурашки. Джин зябко поежилась, стуча каблуками сапог по вымощенной набережной. Вокруг на удивление тихо, слышно лишь как воздух ветер треплет парусину, сложенную аккуратно возле бухт канатов. Да как жутко завывают корабли раскачиваясь на волнах. Этот звук скрипящего дерева, будто оно ожило и тянет свои ветви с целью выдрать кому-нибудь глаза. Джин была насквозь городской девчонкой и сама мысль о том, чтобы оказаться одной посреди лесной чащи вселяла в нее животный страх.
Ожидание тянулось вязкой, тягучей смесью пожирая время и словно останавливаясь в мгновении, отлитом в янтаре. Во рту стало горько от слюны, ей непременно захотелось покурить. Буквально одну щепотку опия, чтобы забыться, чтобы время встало в норму, чтобы почувствовать себя живой и не одинокой. Джин нащупала в кармане тугой кошель с монетами. На эти деньги они с Фрид могли бы купить небольшой домик, как о том мечтали. Порой сложно принять суровую реальность, где эти самые мечты обращаются прахом, извергаемым из печных труб крематория. Остается только вдыхать осколки собственных желаний, кашлять в сложенные лодочкой ладони и больше ничего.
На отшибе причала, примерно там, куда выходил городской канал, где запах был самым невыносимым, Джин увидела одиноко сидящего человека. Сгорбленного старичка, болтающего босыми ногами над морской водой. Мерный шум прибоя, серая пена облизывает сточенные камни пристани, облепленные тиной и тусклыми ракушками. Джин осторожно приблизилась к нему, точно к наваждению или миражу, возникшему в цепких тенях далеких огней города. В худосочных руках старика подергивалась видавшая виды удочка, а взгляд рыбака был устремлен вперед на изломанную линию горизонта, где черным скелетом покоились великие колокола средь темных вод.
Как же редко она смотрела на них, не понимала зачем и кто их обронил посреди моря. Возможно, все это она видит в последний раз — она обернулась через плечо — как и собственный дом.
— Это вы меня должны забрать отсюда? — Она присела рядом, стараясь заглянуть под глубоко натянутый капюшон незнакомца.
Джин искренне надеялась, что ее дурацкий и сумасбродный план удался. Так как сама она не могла свалить из города напрямую, боялась слежки того психопата, то есть могла конечно убраться восвояси самостоятельно, но ногами вперед. Она подговорила Стика, дворового мальчишку, чтобы он передал плату Нищебогу — местному воротиле. Любая незаконная деятельность проходила только через его загребущие лапы. Контрабанда в том числе. Потому Джин взяла билет в один конец. Только себе. Плевать на Орнота, это из-за него она вообще вляпалась в этот пиздец. И никаких угрызений совести она не испытывала, разве что каплю, которую благополучно залила кружкой медовухи.