Пока карета продолжала с грохотом катиться по улицам, Ваксиллиум изучал монеты. Расфокусировал зрение, как его научил не так давно друг на одной вечеринке, – чтобы совместить оба изображения. Когда зрение расфокусировалось, они наложились друг на друга, и элемент, который не был общим для обеих монет – колонны на здании банка, – затуманился.
– Ошибка произошла, – продолжал тем временем дядя Эдварн, – потому, что был использован бракованный молотчекан. Один из работников монетного двора принес домой полный карман этих диковинок, которые не должны были попасть в обращение. Ты ничего не увидишь, но ошибка…
– Колонны, – не дослушав, сказал Ваксиллиум. – С правой стороны изображенного на реверсе банка. Они расположены слишком близко.
– Да. И как ты узнал? Кто тебе сказал?
– Сам увидел. – Ваксиллиум вернул монеты.
– Чушь, – ответил дядя Эдварн. – Твоя ложь неправдоподобна, но попытка скрыть источник сведений достойна уважения. – Он поднял монету к глазам. – Это самая ценная из бракованных монет за всю историю Эленделя. По стоимости она равна небольшому домику. Изучая ее, я понял нечто важное.
– Что богатые люди – глупцы? Раз готовы заплатить за монету больше, чем она стоит на самом деле?
– Все люди глупы, просто по-разному, – небрежно бросил дядя Эдварн. – Этот урок я усвоил в другом месте. Нет, монета продемонстрировала мне жестокую, но бесценную правду. Деньги бессмысленны.
Ваксиллиум встрепенулся:
– Что?
– Только ожидания имеют ценность в качестве денежного средства, Ваксиллиум. Эта монета стоит больше остальных, потому что люди так думают. Они этого ожидают. Любая ценность стоит столько, сколько за нее готовы заплатить, – и не больше. Если ты сумеешь повысить чьи-то ожидания… если ты сможешь сделать так, что люди начнут в чем-то нуждаться… ты найдешь источник богатства. Владение ценностями вторично по сравнению с созданием ценностей там, где не было ничего.
Карета остановилась. Внушительная лестница вела к тому самому банку, что был изображен на реверсе монеты. Дядя Эдварн подождал, пока извозчик откроет ему дверь, – Ваксиллиум спрыгнул на землю самостоятельно.
Разговор возобновился уже на лестнице.
– Твой отец в экономике безнадежен. – Дядя, поднимавшийся первым, обернулся. – Я трудился над ним годами, но он не может – или не хочет – учиться. У меня большие надежды на тебя, Ваксиллиум. Банковское дело – не единственный путь, на котором ты можешь послужить нашему Дому. Однако после сегодняшнего, полагаю, ты сам признаешь, что он лучший.
– Я не хочу становиться банкиром, – возразил Ваксиллиум.
– Да? Ты все же решил, что будешь руководить извозчиками?
– Нет. Я собираюсь стать героем.
Дядя предпочел не отвечать сразу, лишь на самом верху негромко проговорил:
– Тебе двенадцать лет. Я бы не удивился, услышав подобную глупость из уст твоей сестры, но из тебя-то отец уже должен был ее выбить.
Ваксиллиум обратил на дядю дерзкий взгляд.
– Дни героев миновали, – продолжил Эдварн Ладриан. – Истории о людях, которые совершали из ряда вон выходящие деяния, принадлежат к иному миру. Современная эпоха одновременно и громче, и тише. Сам увидишь. Прежде короли и воины определяли, каким будет мир, а теперь тихие люди в конторах делают то же самое – и намного, намного эффективнее.
Они вошли в вестибюль банка – помещение с низким потолком и стеной походивших на клетки кабинок, в которых ссутулившиеся люди принимали или выдавали наличность тем, кто выстоял очередь. Отделка из темного дерева и ковры цвета плесени создавали впечатление сумерек, хотя окна были открыты и горели газовые лампы.
– Я хочу, чтобы ты сегодня сделался свидетелем двух встреч, – сказал дядя Эдварн, когда они вошли в длинную, ничем не украшенную комнату в задней части вестибюля.
Судя по тому, что стулья здесь были обращены к стене, комната предназначалась для наблюдения за происходящим в банке. Жестом дядя велел Ваксиллиуму сесть, потом отодвинул в стене панель, за которой обнаружилась застекленная щель. В соседнем помещении находилось двое: банковский чиновник в жилете и слаксах – он сидел за внушительного вида столом – и мужчина средних лет в покрытой пылью одежде и с фетровой кепкой в руках.
– Заем позволит нам улучшить свое положение, – говорил незнакомец в пыльной одежде. – Выбраться из трущоб. У меня три сына. Мы будем работать изо всех сил, я обещаю, точно будем.
Банкир глянул на него свысока и начал перебирать бумаги. К удивлению Ваксиллиума, дядя Эдварн закрыл щель и указал на другой стул, обращенный к той же самой стене. Другая шпионская щель позволила им заглянуть во вторую комнату, как две капли воды похожую на первую. Женщина-чиновник в жилете и юбке сидела за столь же внушительным столом. Но ее клиент был высоким, опрятным и расслабленным.
– Уверены, что вам нужна еще одна лодка, лорд Николин? – спросила женщина.
– Конечно уверен. Стал бы я сюда приходить, если бы мои намерения не были серьезны? Ну право же. Вашим сотрудникам стоило бы позволить заниматься подобными вопросами моему дворецкому. Для этого и предназначены дворецкие, в конце концов.
