– В нашем деле важен свежий взгляд. – Анри стал рассматривать через камеру смартфона расплывающийся синяк под глазом.
– Раньше, Анри, у туарегов всегда были черные рабы. Их захватывали в разных черных племенах и называли икланами, то есть слугами. Когда наши с тобой прапрадеды завоевали земли вдоль рек Сенегал и Нигер, вся эта огромная территория стала называться Французским Суданом. Наши отменили рабство, но это привело к неожиданным результатам. Многочисленные икланы стали чужими и для туарегов, и для черных племен, поскольку язык предков они забыли и говорили только на туарегском. В полицейском управлении Тимбукту есть потомки икланов, два брата по фамилии Кочегар.
– Странная фамилия для пустыни.
– Говорят, их прапрадеда усыновил один загадочный колонист-пьяница. Он наливался до бровей пальмовым вином и заводил одну и ту же пластинку про шайку грабителей в Париже. Банду называли кочегарами, поскольку бандиты имели обыкновение поджаривать ноги жертв в горящих каминах, чтобы выведать, где в доме хранятся деньги. Этот колонист как-то по синьке записал прибившегося к нему бездомного черного мальчишку под фамилией Кочегар. Короче, полицейские – его правнуки.
– Значит, загадочный колонист сам был из банды.
– Скорее всего.
– И как мне найти братьев Кочегар? Надеюсь, они не станут поджаривать Бакста и Нильса… Хотя иногда не мешало бы.
– Шефа городской полиции зовут Шарманке. Он мой хороший приятель и сдаст тебе в аренду этих горилл с автоматами. И не смотри на меня как на расиста, так сам начальник полиции их называет.
– Даже в полиции торгуют людьми.
– Это же Африка. Кочегары будут охранять вас по пути в Бамако. Но ты не торопись в столицу. Я хочу предложить настоящую сенсацию. Тебе и японцам, настоящий эксклюзив…
– Постой! – перебил офицера Анри. – Ты произносишь святое слово «эксклюзив» и вспоминаешь о японцах. Между собой это вообще никак не стыкуется.
– Ну что вы за люди, – вздохнул офицер, – никакой цеховой солидарности.
– О чем ты, Жак?
– Мы вот-вот арестуем кочующую с континента на континент международную террористку. Уникально подготовленную в военном смысле. Именно она сбила из зенитной установки наш боевой вертолет
– Ассаламу алейкум, – сипло произнес Хомахи, – ты спала с пистолетом в руке.
Тактические часы на руке показывали 7:15 утра. Она не ответила на приветствие, пускай думает о ее воспитании что угодно. Села на спальнике, сунула «глок» в кобуру и прислушалась. Братья Номмо выли над бедуинским шатром тихонько, словно выбившиеся из сил шакалы. После ночной ликвидации психованного повстанца предстоящий разговор «по душам» (точнее, на короткой дистанции) с человеком из террористического списка ООН больше не казался мероприятием отвратительным. Так уж вышло, что ночью они пили кофе из одного термоса, а потом сообща закопали убитого ею повстанца. Это были новые ощущения, легкие и пугающие одновременно.
– Ты прятала пистолет в машине, – сказал он, не дождавшись ответного приветствия, – хитро, но неразумно для нашей пустыни.
– Лучший пистолет – это автомат, – она кивнула на сумку с калашниковыми в глубине шатра.
– Ночью, пока я копал могилу для твоих мертвецов, ты пробралась к джипу и достала пистолет, – укоризненно добавил Хомахи. – Клянусь Аллахом, это нехорошо.
Он приподнялся со своего спальника и, глядя в сторону, протянул ей кружку с кофе, экономно налитым из термоса. Она была вынуждена посмотреть на свои руки в темных кровяных разводах, различимых даже в полутьме. Куртка, брюки и даже ботинки – в засохших бурых пятнах. Ее затошнило, и она подхватила кружку. После пары маленьких глотков дурнота отступила – все-таки это был настоящий крепкий кофе, с кардамоном, без сахара, а не туарегский чай со сладкой пенкой. Нехотя поставила Хомахи плюс.
