— Ты знаешь, что будет, если план не сработает, — прошептала она сквозь поцелуи, её голос дрожал, но губы всё ещё были горячими от их прикосновений. — Я забуду тебя снова.
— Я буду ждать и помнить за нас обоих, — пальцы сжались в её волосах, а дыхание сорвалось с губ. — Всю вечность. И ещё одну, если понадобится.
Слёзы обожгли её глаза, но не пролились, она просто уткнулась лбом ему в грудь. Впервые за долгое время позволила себе чувствовать, просто держаться за тепло рук, за голос того, кто помнит всё, что она забывала.
— Прости, — прошептала она. — Мне так больно от мысли, что ты снова будешь смотреть на меня — а я узна́ю тебя, буду говорить с тобой, но не буду помнить о своих чувствах к тебе.
— Всё, что нам нужно сделать, чтобы этого не повторилось — победить.
Юншэн обнимал не богиню. Он обнимал женщину, которую любил больше жизни. И если бы в эту ночь рухнули небеса, они бы поцеловались и под их обломками.
***
Иногда память — это не благословение. Это проклятие.
Юншэн знал это лучше всех. Он не просто помнил. Он был Памятью. Богом-хранителем истин, которые не должны были исчезнуть. И всё же теперь ему казалось, что было бы легче забыть. Но он вспоминал, даже если не хотел.
В небе пылали разломы. Тела умирающих богов обращались в пепел, прежде чем касались земли, а души гасли в пасти Пустоты. Противостоять ей не мог никто. И тот, кого Юншэн считал братом, открыл ей путь в этот мир.
Совет богов собрался в последний раз. Их стало мало. Слишком многие пали. Оставшиеся приняли решение:
— Мы создадим существо, не обременённое нашей болью и нашими страхами. Существо, в котором будет сила всех нас, — сказал Небесный император. — Только став единым пламенем, мы сможем противостоять Пустоте.
И он обратился к Юншэну:
— Нам нужны будут силы всех богов. Но ты — останешься. Мы создадим величайшее оружие, но ему будет нужен хранитель памяти, чтобы рассказать, кем мы были, и что с нами стало.
В тот момент сердце Юншэна надломилось. Он опустил голову, чувствуя, как на языке застывает медная горечь утраты. Но с Императором спорить не стал.
— Я понял, — произнёс он.
Он не присутствовал во время проведения ритуала, но о его завершении сразу узнал. Свет Небесных чертогов погас. Бесконечные храмы, мосты света, волшебные сады рассы́пались в прах. Голоса богов затихли.
Юншэн шагал по опустевшей вершине Алтаря Небесного Очищения — последнему из уцелевших священных мест на Небесах. В центре стоял саркофаг. Снаружи — никаких замков или печатей. Последний оставшийся бог подошёл ближе. Его ладонь легла на камень почти невольно, и будто бы что-то отозвалось изнутри. Крышка сдвинулась.
И тогда он увидел её.
Обнажённая, безымянная, прекрасная. Кожа светлая, как лунный камень, волосы — как водопад инея. Она лежала с закрытыми глазами, но даже сейчас в ней чувствовалась сила, от которой дрожали остатки неба.
И пока он размышлял, что делать дальше, она открыла глаза.
Светлые золотистые глаза, в которых не было ничего. Ни прошлого. Ни воспоминаний. Ни боли.
— Кто я? — спросила она.
И Юншэн впервые понял, насколько жестоко это всё. Живое существо, единственным смыслом существования которого станет битва. И месть.
Он опустился на колени и обнял её.
— Ты — всё, что у нас осталось, — сказал он.
Тогда она не знала, что будет называть себя Байсюэ. Не знала, что влюбится в него. Что пройдёт через кровь, огонь и смерть. И что всё это повторится ещё не один раз.
Но в тот момент между ними не было ничего, кроме одного взгляда. И этого было достаточно, чтобы зажечь искру в сердце.
Навеки.
Повозка тронулась чуть позже рассвета. Юншэн снова взял поводья, как будто прошлый день и не закончился ударом по их жизням — в прямом и переносном смысле.
В этот раз Байсюэ удивила всех, устроившись рядом. Обычно она молча ехала в повозке. Яохань и Цзяньюй заняли место внутри, но вопросов у них было очень и очень много.
— Хм, — наклонившись к Яохань, шепнул Цзяньюй. — Мне кажется, или после вчерашнего вечера Байсюэ какая-то… не такая?
— Точно. Она всё утро улыбалась. И, между прочим, до этого она сама завела разговор.
— Правда? И о чём?
Яохань склонилась ближе и прошептала с видом заговорщика:
— О погоде. Мне почти стало страшно. Она никогда не поддерживала праздные разговоры.
За пределами повозки Байсюэ, будто что-то почувствовав, повернулась через плечо. Вуаль ее шляпы слегка колыхнулась, и золотистые глаза выглянули с лёгкой, почти ласковой укоризной. Яохань мгновенно отвела глаза, а Цзяньюй закашлялся.
— Вам стоит говорить чуть тише, — равнодушно сказал Юншэн снаружи, не оборачиваясь. — И да, дождя не будет.
Юншэн посмотрел на Байсюэ — мельком, с лёгким движением уголков губ и едва заметным выдохом. Что-то между ними действительно изменилось. Невидимая стена, всегда окружавшая Байсюэ, пала за одну ночь.
— Думаешь, они расскажут, что у них там случилось? — шепнула Яохань, чуть подтолкнув Цзяньюя плечом.
— Не думаю. — Он вздохнул. — Но я готов поставить меч на то, что эта вуаль на ней утром появилась не просто так.