— Может, всё-таки взорвём потолок? Или выломаем дверь, если найдём? — проворчал Цзяньюй.
— У тебя всегда такие тонкие стратегии? — откликнулся Юншэн, не оборачиваясь.
— Тише, — вмешалась Байсюэ. Голос её был ровным, но в нём появилась стальная нота. Постоянные подколки спутников уже начинали её утомлять. — Я чувствую её. Где-то близко.
Цзяньюй мгновенно замолчал. Всё же в деле поисков Яохань у Байсюэ было больше шансов, чем у него.
— Там, — коротко сказал она. — Камень — иллюзия.
Не успела она договорить, как Цзяньюй уже проверял стену на прочность.
— Если она за этой стеной и хоть один из этих монахов-сектантов, или кто они там, тронул её, я…
— Можешь просто выбить дверь, — подсказал Юншэн.
— Посмотрим, что они тут прячут, — пробормотал Цзяньюй, уперевшись в стену обеими руками.
От его пальцев ци растеклась тонкими струйками, вцепляясь в трещины между камнями словно корешки. Они ползли внутрь, прощупывая слабости.
Юншэн подошёл ближе, иронично склонив голову.
— Хочешь, ускорю процесс?
Не дожидаясь ответа, он вскинул руку, и воздух перед ним задрожал. В следующий миг прямо в стену, с точностью стрелка, выбивающего центр монеты, вонзилось копьё из чистой энергии — прямо в точку, где иллюзия была слабее всего.
— Вижу, что стратегия «выбить дверь» только что получила официальное одобрение, — усмехнулся Цзяньюй.
За обрушенной стеной открылся узкий проход, скрытый тенью. Можно было разглядеть ступени, ведущие вниз.
— Я надеялся, что мы сразу попадём куда нужно. Но лестница в темноту тоже неплохо, — пробормотал Юншэн, заглядывая внутрь.
Копьё, снова возникшее у него в руке, светилось достаточно ярко, чтобы можно было видеть, что под ногами.
Цзяньюй снова пошёл первым, чуть ссутулившись от напряжения. Каменные ступени уходили вниз под резким углом.
Когда-то, казалось, что очень давно, они с Яохань исследовали другой храм. Она шла впереди, и огонь плясал в её ладони. Тогда они обнаружили Байсюэ… С тех пор всё так изменилось, стало таким сложным. Больше всего он хотел сейчас просто вернуться в Школу, на занятия, спокойно медитировать в Саду Пяти Троп, тренироваться с Яохань…
Он стиснул пальцы на рукояти меча, заставив себя вернуться в реальность. Похитителям Яохань пощады от него ждать не придётся!
— Мы уже близко, — проговорила Байсюэ, словно читая его мысли.
Юншэн, идя позади, заметил, как плечи Цзяньюя напряглись ещё сильнее, как рука с мечом дрогнула.
— Сейчас окажется, что она уже сама всех связала, допросила и сбежала.
Цзяньюй издал нервный смешок. — Надеюсь, что так и есть.
***
Яохань сидела на холодном камне, спиной к стене, и в который раз пересчитывала трещины в потолке. Она уже давно поняла: внутри этой камеры Ци гасла, как свеча на ветру — чувствовалась, но ускользала. После погружения в виде́ния, не работала даже кровь. Повторить подобное не получалось.
На коленях у неё лежала пустая миска, из которой ранее принесли еду.
Смешно, как быстро можно соскучиться по обыденным вещам. По нормальному свету. По мечу в руке. По… людям.
По нему.
Она быстро отогнала эту мысль. Цзяньюй — её боевой товарищ. Лучший друг. Иногда идиот. Но всегда рядом. Или был, пока её не похитили и не заперли неизвестно где.
Яохань не сомневалась, что Цзяньюй, Байсюэ и Юншэн будут её искать. Но сидеть сложа руки тоже не хотелось.
— Так, — сказала она само́й себе. — План.
Самое банальное: попытаться выломать дверь плечом. Вряд ли получится. Дверь тяжёлая, а к золотому ядру доступа нет. Не подходит.
Второй вариант: устроить засаду. Пусть даже вооружение ограничено глиняной миской, кувшином и волей к победе.
Это, по крайней мере, было реализуемо. Пусть она не могла использовать ци, но навыки рукопашного боя никуда не делись. Руки и ноги были на месте.
Повернувшись к двери, Яохань встала чуть сбоку от входа, сжав миску так, будто это была рукоять меча. Позиция удобная, чтобы огреть по голове того, кто войдёт, и сбежать.
За дверью послышался шум.
Глухой удар. Что-то с треском осыпалось.
— Что за… — начала было она, но в этот момент дверь камеры резко распахнулась. Засов со скрежетом отлетел в сторону.
Яохань среагировала на чистом рефлексе: метнулась вперёд и со всей силы саданула миской по тому, кто первым переступил порог. Глиняная посудина не вынесла такого с собой обращения и раскололась.
— Ай! — раздался голос, в котором было столько боли и искреннего потрясения, что она замерла, прижимая осколок миски к груди.
— Цзяньюй?! — воскликнула она.
Он держался за лоб, и на его лице читался калейдоскоп эмоций: боль, радость, злость, облегчение, обида, счастье...
— Ты… Ты в порядке? — пробормотала Яохань. — Я думала, ты — они… ты...
— И это после всего, через что мы прошли?! Я рисковал жизнью, ломал стены, звал тебя во сне! — с пафосной скорбью сказал Цзяньюй, улыбаясь при этом от уха до уха.
За его спиной появились Байсюэ и Юншэн.
— О, она цела. И уже дерётся, — Юншэн лениво опёрся о дверной косяк. — Хотя я, пожалуй, надену шлем…
— Ты серьёзно пыталась меня оглушить миской? — Цзяньюй всё ещё не верил.