Он не сопротивлялся. Не спрашивал. Всё, что было когда-то Юэцзинем, давно растворилось в этом голосе. Он не помнил себя. Ни друзей. Ни мира. Он помнил только зов.
Он сделал шаг. Камень под ногами зашипел и потемнел. Остатки печати разбились.
И в этот миг зазвучали шаги — поспешные, уверенные. В зал вбежали несколько фигур в монашеских одеждах. Они кланялись, падали на колени. Один осмелился заговорить:
— Господин… о, Господин, мы ждали Вас! Мы готовы служить…
Юэцзинь посмотрел на него как на насекомое — и бездна в его глазах вспыхнула чёрным огнём.
Он поднял руку — тонкую, почти прозрачную. Когда-то эта рука держала кисть и рисовала карты звёздного неба. Теперь она сжимала тьму.
Первый культист, что осмелился говорить, задохнулся. Звук последнего вдоха был похож на свист ветра. Кожа его посерела, тело сжалось — и рассыпалось серебристой пылью.
Остальные не успели даже закричать. Их души покинули тела мгновенно — и растворились. Они больше никогда не вернутся в круг перерождений.
Но Юэцзиню — вернее, тому, что от него осталось, — было всё равно.
Он стоял среди останков, обратившихся в пыль и кости. А в его голове звучало снова:
Пустота приближалась.
Он чувствовал её — как ощущают собственные кости. Она была совсем рядом. Стоило лишь дотянуться. И тогда она придёт. Очистит этот мир.
Потоки силы потекли к нему со всех сторон. Над храмом сгущались чёрные тучи и стягивались в воронку.
Но вдруг — удар.
С потолка хлынул свет. И это были не солнечные лучи.
Печать божественной энергии вспыхнула бело-золотым узором прямо над ним, не позволяя потокам тьмы коснуться его.
Магические знаки вспыхнули в воздухе, сплелись в единую структуру — и с грохотом обрушились на Юэцзиня.
Тело его выгнулось назад. Он застыл в самом центре вихря света.
Круги печати замкнулись один за другим: внешний — удерживающий, внутренний — замедляющий.
Он взревел.
Тьма металась вокруг него, искала трещины между печатями, пыталась просочиться внутрь — к своему Проводнику.
— Байсюэ, — хрипло выдохнул Юэцзинь. Это было первое слово, произнесённое им за всё это время.
Голос едва слушался, но в нём звучала насмешка.
— Ты боишься.
Свет печати затрепетал. Но не угас. Она всё ещё держалась.
Пока что.
Но это не продлится долго. Уже скоро Врата будут открыты.
***
Небо над «Журавлём в тумане» медленно затягивалось тучами, что ползли со стороны Ваньфу Цзинтан.
Байсюэ резко выпрямилась. Её глаза расширились, зрачки превратились в тонкие щёлки.
— Моя печать сработала, — прошептала она. — Но задержит его она ненадолго. Нам нужно подготовиться.
Яохань вдруг сжалась, будто от толчка. Она вскрикнула — и в тот же миг увидела это.
Снова иллюзия?
Перед её глазами, всего на одно дыхание, вспыхнул образ: мужчина с пепельными волосами, охваченный сверкающими кольцами света. Его лицо искажено злобой, но… в чёрных глазах, где пылал огонь Пустоты — боль, которая могла бы стать раскаянием.
— Он… — выдохнула она. — Я думаю, в нём ещё осталось что-то от него — настоящего.
— Ты что, увидела Юэцзиня? — спросил Юншэн.
Яохань кивнула. Сейчас, когда появилась возможность, она ещё раз в подробностях рассказала, что произошло с ней, пока она была в подземной камере. В деталях описала иллюзию — и то, что напоследок сказал ей Юэцзинь: «Не сдавайтесь».
Юншэн молчал. Только сжал губы и отвёл взгляд, будто не мог позволить себе поверить в то, что Юэцзинь — хоть на мгновение — мог говорить не голосом Пустоты, а как он сам.
Цзяньюй нахмурился, скрестил руки на груди и нервно прошёлся по комнате.
— «Не сдавайтесь»… — повторил он. — А может, это просто уловка? Как мы уже успели убедиться — боги только и делают, что хранят секреты и обманывают…
— Нет, — твёрдо сказала Яохань. — Я не могу это объяснить, но чувствую, будто это — последнее, что от него осталось. Осколок его настоящего разума. И он не обманывал.
Она посмотрела на Юншэна, словно ища у него подтверждение.
— Ты же говорил, что его тело запечатано в храме. И в контакт с ним я вышла именно там. Он отреагировал на крупицу божественной силы во мне…
— Да, — кивнул тот медленно. — И если это так… возможно, не вся его суть была разрушена.
— Тогда мы можем его спасти? — вдруг спросила Яохань.
Слова повисли в воздухе. Никто не ответил.
Байсюэ подошла к окну и долго смотрела на тучи, скользившие по небу, как легион чёрных змей.
Когда она обернулась, её лицо оставалось непроницаемым, но голос звучал мягче, чем раньше:
— Если в нём действительно что-то осталось… возможно, мы сможем не уничтожить его, а не дать Пустоте полностью завладеть им.
— После ваших рассказов я не очень-то в это верю, — пробурчал Цзяньюй. — Но… если есть хоть малейший шанс — мы не можем его игнорировать.
Яохань всё ещё держала ладонь на груди, в том месте, где отзывалась странная дрожь от виде́ния. Она чувствовала, как внутри пульсирует нечто.
Сила Байсюэ и сознание Юэцзиня — отзывались в ней, будто что-то связало их.
Юншэн подошёл ближе, заглянул ей в глаза.
— Если так, — сказал он, — возможно, именно тебе суждено остановить его.
Цзяньюй встал рядом и положил ей руку на плечо.