— Без всякой причины. У этой женщины богатое воображение и извращенный ум. Она лжет, даже когда в этом нет необходимости. Не верьте ни одному ее слову.
— Вы поддерживаете отношения со своим братом Скаем? Поздравляете друг друга с Рождеством?
— Нет, ничего такого.
Брук держала в Сан-Франциско маленький, но очень стильный бутик.
— Мать сказала мне, что вы ей звонили, — тихим, неуверенным голосом произнесла она. — Поговорите с ее адвокатом. Я вам вряд ли смогу помочь. Мне тогда было всего тринадцать.
— Но сейчас вам гораздо больше, — возразил Берч. — Вы до сих пор ничего не делаете без маминого разрешения?
— Я не могу…
Он услышал, как она всхлипнула, но не понял, что за этим последует — смех или слезы. Она повесила трубку.
— Трудно поверить, что мы говорим об одних и тех же людях. Все отзываются о них как об образцовой американской семье, — пожаловался Берч, когда они собрались в кабинете у лейтенанта. — На самом же деле это какая-то долбаная шайка увертливых и скрытных подозреваемых. Все они чего-то недоговаривают.
— Вам надо встретиться с ними лично, — посоветовала Райли. — Начните с той дочери, которая живет во Флориде. Возьмите с собой Назарио и действуйте как можно быстрее. Пресса сгорает от нетерпения.
— Я только что говорил с медэкспертом, — сообщил Назарио. — Все младенцы были рождены живыми и здоровыми. Четыре девочки и три мальчика.
— Господи! Живые ребятишки, — вздохнул Берч.
— Пуповина у всех зажила или почти зажила. В желудках обнаружено молоко, — продолжал Назарио. — Причина смерти все еще выясняется. Никаких следов травм или врожденных дефектов. Скоро будут готовы результаты генетической экспертизы.
— Отлично, — сказала Райли. — Нам потребуются образцы ДНК членов семьи Нолана. Что у тебя еще?
— Младенцы были завернуты в ткань и газеты. Газеты местные, ткань — кухонные полотенца и тонкие детские одеяльца. В лаборатории исследовали ярлыки на полотенцах. Изготовитель хорошо известен и сейчас. «Сирс» продавал эту модель с 1959 по 1973 год. Тогда здесь было два их магазина, а теперь уже шесть. Один находился в центре города на бульваре Бискейн, а другой — на Корал-уэй. Этот последний работает и сейчас.
— У меня есть кое-какая информация по делу Стоунов, — добавил Назарио. — У тех грабителей, которых подозревали вначале, оказалось железное алиби. За два дня до убийства Стоунов они затеяли вооруженную потасовку — друг с другом. Накурились кокаина и стали спорить, кто поведет машину, когда они поедут на следующее ограбление. Спор закончился перестрелкой. За двадцать четыре часа до убийства родителей Стоуна один из грабителей был уже мертв, а второй находился в тюрьме по обвинению в преднамеренном убийстве.
— Все-таки Дарвин был прав, — заметил Берч.
Когда детективы вышли из кабинета, Райли отозвала Берча в сторону.
— От Стоуна что-нибудь слышно?
— Он ищет Гловера, того копа, который обнаружил его родителей. Скоро объявится.
— Я пыталась вызвать его по рации, но никто не ответил. Держи его в поле зрения. Это дело слишком личное. Парню нужны поддержка и пригляд — он ведь всегда идет напролом. В этом его достоинство и недостаток.
— Эй, — встрепенулся Берч, — что происходит, черт возьми? Послушай-ка.
Все телефоны в отделе вдруг разом зазвонили — все линии были заняты.
— О нет, — простонала Райли. — Вы понимаете, что это значит?
От одного из бывших полицейских Стоун узнал, что Рей Гловер дружил со своим напарником по патрульной службе. Тот сейчас вышел на пенсию и живет в Стейнхэтчи на берегу Мексиканского залива.
— Сто лет о нем ничего не слышал, — ответил отставной коп, когда Стоун позвонил ему по телефону. — Мы давно разбежались. Когда-то работали вместе и отлично ладили. Хороший был парень, но слишком уж правильный. Большинство новичков обламываются в первые же полгода, но с ним этого не случилось. Он был из породы правдолюбов, для которых существует только черное и белое. Такие не умеют приспосабливаться к обстоятельствам. А зачем он вам понадобился?
— Хотим задать ему несколько вопросов об одном старом деле.
— Воля ваша. Рей как-то странно ушел из полиции. Ходили слухи, что он в чем-то замешан. Но никаких официальных бумаг на этот счет не было. Вроде бы он переехал в Орландо. Больше я о нем не слышал.
Стоун воспрянул духом. До Орландо было всего четыре часа езды. Однако в списке абонентов Орландо Реймонд X. Гловер не значился. Стоун поднял архивы и нашел его адрес и телефон в городской базе данных 1989 года. Номер за ним больше не числился, и Стоун позвонил его соседям. Один из них помнил Гловера.
— Как же, бывший коп из Майами. Молодой симпатичный парень. Он прожил здесь около года, работал охранником в «Маус уорлд», потом куда-то уехал. Немного странный. Просил не говорить никому, куда он уехал. Но ведь вы из полиции? Я пересылал его корреспонденцию в Маунт-Дора.
Из Маунт-Дора Гловер переехал в Киссимми, оттуда в Сарасоту, потом в Сидер-Ки, Окалу и, наконец, на запад, в Иммокали.
По номеру Гловера в Иммокали ответил женский голос.
— Это дом мистера Гловера?
