— Знаешь, Северус, когда я, через месяц после того, как вспомнила своё прошлое, подавала документы в Мельбурнский университет для обучения на пятом курсе, то ни у кого даже мысли не возникло, что мне тринадцать, а не двадцать пять. Настолько я состарилась тогда внутри… — Тина крепко обняла меня и прижалась щекой к моему плечу. — А сейчас я впервые за очень долгое время почувствовала себя… снова молодой. Я наконец-то вспомнила, что мне всего двадцать лет, Северус, а не пятнадцать сотен. Я наконец-то почувствовала себя счастливой, впервые после того, как… как вспомнила обо всём, что натворила. Я же и веду себя, как подросток, потому что хочу им быть. Хочу почувствовать, хоть чуть-чуть, каково это: быть беззаботным, несерьёзным. Меня же фактически вырвали из этого возраста… мне нужно пережить этот период, хоть немного.
Я немного отстранился от Тины и, обхватив ладонями её лицо, посмотрел ей в глаза.
— Ты действительно счастлива? — шёпотом уточнил я, словно боясь, что кто-то может услышать меня, хотя точно знал, что поблизости никого нет и быть не может.
— Да, — прошептала Тина, нежно коснувшись мягкими губами моих. — Я счастлива. Безумно. И только благодаря тебе.
Услышав это, я крепко поцеловал её горячие губы. Я продолжал целовать их снова и снова, и она отвечала мне тем же.
«Я тоже счастлив, Тина, — пронеслось в голове, прежде чем страсть полностью затмила разум. — Абсолютно. И только благодаря тебе».
***
В начале февраля погода на улице стояла на удивление холодная. В тот год мороз вообще побил все рекорды, ведь можно было по пальцам пересчитать все зимы, в которые Чёрное озеро покрывалось льдом, причём довольно крепким. И к первым числам последнего зимнего месяца он всё ещё держался на невозмутимых тёмных водах. Я знала об этом не понаслышке, так как с недавних пор, а именно сразу после болезни, решила, что совсем раскисла и мне необходимо закаляться. Поэтому я продолжила прогулки по периметру замка, а потом уже и начала бегать вокруг него дважды в день на рассвете и на закате, причём с каждым днём количество одежды во время этих пробежек постоянно сокращалось, дойдя до лёгкой футболки и летних джинс.
В тот день, на первой неделе февраля, я как обычно совершала вечернюю пробежку. Мне нравилось бегать, после подобной физической нагрузки я ощущала необыкновенный прилив сил, что вообще бывало со мной редко, особенно за последние двадцать из всех моих двадцати трёх лет новой жизни. Погода стояла чудесная: небо становилось уже нежного персикового оттенка, оттесняя на задний план необычайно прозрачную синеву, которая бывает только в ясный морозный день. Солнце светило косыми лучами от линии горизонта прямо в спину, и я уже чувствовала, что ещё немного, и оно начнёт греть мёртвую землю, и всё снова оживёт. А в моей душе весна наступила уже почти что месяц назад.
Не знаю, зачем, но в тот раз я решила отклониться от привычного маршрута и пробежать вдоль берега замёрзшего озера до опушки Запретного леса и обратно. Наверное, всё дело было в самом закате: он был так прекрасен, что мне хотелось на обратной дороге бежать прямо ему навстречу. Достигнув наконец своей цели и коснувшись коры первых деревьев на опушке, я развернулась и побежала обратно в сторону школы.
Да, я тогда не ошиблась: закат был прекрасен. Я не могла оторвать от него взгляда, так и бежала почти до самого конца тропинки в снегу, подняв голову к горизонту, и чёрт меня дёрнул повернуться и мельком посмотреть на замёрзшее озеро.
Солнце уже почти что целиком скрылось за горизонтом, но всё же продолжало давать ещё достаточно света, чтобы я могла вглядеться вдаль. И там, на середине озера, достаточно далеко от замка я вдруг заметила небольшую чёрную точку, неподвижно стоявшую на поверхности льда. Я попыталась лучше разглядеть, что это всё-таки было, но у меня ничего не получилось: кто-то или что-то находилось слишком далеко.
В душе проснулось неукротимое любопытство, меня будто кто-то подстёгивал сходить и посмотреть, что всё же там было такое. Поскольку лёд был довольно крепким и точно выдержал бы мой вес, то я рискнула пойти напрямик через озеро, ведь иначе я добралась бы до своей цели уже в кромешной тьме, а инстинкт самосохранения хоть и был изначально притуплен, но в этой ситуации я решила его послушаться.
Я аккуратно, но довольно быстро начала двигаться по льду, чтобы успеть вернуться до темноты, но точка всё так же неподвижно находилась ровно в центре ледяной поверхности. Пройдя уже достаточное расстояние, чтобы хорошо разглядеть свой объект наблюдения, я резко замедлила шаг. Чем ближе я приближалась к нему, тем отчётливее осознавала, что передо мной была фигура человека.
