Я даже не заметила, как оказалась на том самом изумрудном покрывале, уже без чёрной футболки, а Северус неистово покрывал каждый сантиметр моей обнажённой кожи поцелуями. Я даже не заметила, как одна из моих любимых шёлковых рубашек оказалась лежащей на полу рядом с кроватью, а мои ледяные руки скользили по обнажённой спине Северуса. И я даже не заметила, как этот «новый» человек моментально стал всем для меня и прочно поселился в моём растерзанном болью сердце. Навсегда.
[1] — синдром, который характеризуется пониженной активностью, неподвижностью, отсутствием реакции на раздражители, при этом больной находится в сознании.
[2] — непроизвольные колебательные движения глаз высокой частоты.
[3] — положение стоя со сдвинутыми вместе стопами, с закрытыми глазами и вытянутыми прямо перед собой руками. Выявляет изменения равновесия.
***
Все в замке в тот день заметили перемены во мне, но мне было абсолютно всё равно на мнение окружающих. В свете того, что я узнал накануне, что мне предстояло сделать — угроза того, что кто-то узнает о наших с Тиной отношениях, казалась сущей ерундой. Угроза того, что кто-то узнает, какой же я всё-таки на самом деле. Я наконец мог делать всё, что мне хотелось, мог быть таким, каким Тина привыкла меня видеть.
И я с удивлением заметил, что студенты сразу же стали как-то по-другому относиться ко мне, когда я перестал отпускать ядовитые комментарии и снимать баллы за каждое лишнее движение. Мне показалось, что ко мне резко прибавилось… уважения. Нет, я всё ещё довольно строго оценивал результаты работы и требовал поддержания идеальной дисциплины, но теперь для меня не составляло труда подойти к студенту, не понимавшему материала, и индивидуально ещё раз объяснить, спокойно и без издёвок. Мне не составляло труда просто непринуждённо пошутить на занятии, и всё дружно поддерживали меня смехом. Особенно когда рядом был Лестат, а он частенько заглядывал ко мне на занятия, мотивируя своё присутствие на них скукой.
Когда я, как и обещал, пришёл вдвоём с Лестатом после занятий в больничное крыло к Тине, то увидел на её лице безграничное удивление и почти что отчаяние. И это ещё больше рассмешило меня, ведь несколько недель назад точно таким же взглядом смотрел на неё я в холле замка, когда она решила нарушить условности и так тепло со мной поздоровалась. «Да, любимая, не только ты можешь идти против системы…» — усмехнулся я про себя, неотрывно смотря в так мной любимые глаза.
И мне захотелось зайти ещё дальше. Когда я поймал неуклюжего растерянного ангела, то мне не хотелось отпускать её из своих объятий, несмотря на десяток пар глаз студентов и преподавателей, неотрывно следивших за каждым моим движением. Я попытался проверить, сможет ли Тина самостоятельно сделать несколько шагов, но результаты проверки оказались плачевными: она абсолютно не владела своими движениями. И вдруг я вспомнил, как легко мы танцевали с ней в каникулы в «Амортенции». Как она тогда плавно и легко двигалась.
И мне внезапно так захотелось снова закружить её в танце, что я сделал пару начальных шагов и с удивлением заметил, что движения Тины стали немножко увереннее. Она сразу догадалась о моих планах и ещё более растерянно смотрела на меня, но я уверенно положил её руку на своё плечо и продолжил вальсировать. Краем глаза я заметил ошеломлённое лицо Минервы и хитрую улыбку Дамблдора, но в этот момент мне было так наплевать на моральные установки своих коллег…
В этот момент мне хотелось полностью раствориться в танце с девушкой, которую я полюбил всем сердцем. С девушкой, которая ещё два дня назад была в холодных объятиях смерти, а сейчас — в горячих объятиях моих рук. И минут двадцать, а то и больше, я просто был не в силах выпустить её из них. Я был счастлив, что с каждым нашим движением, с каждым поворотом уверенность всё больше и больше возвращалась к Тине. Что я нашёл способ «вылечить» её.
Но, видимо, всё же немного перестарался, потому что, когда я закончил кружить свою «ученицу» по лазарету и выпустил её из рук, Тина сразу же покачнулась и чуть было не упала, но я вовремя успел её подхватить. «Да, Лестат, ты прав: твоя сестра неисправимо неуклюжа, особенно в таком растерянном виде. Но именно это делает её ещё более красивой».
Я поговорил с ней немного, но вдруг почувствовал знакомое жжение в левом предплечье. Как и предсказывал Дамблдор, Волан-де-Морт или Том, я уже запутался, как мне теперь стоило называть его, хотел меня видеть. Поэтому я всё таким же непринуждённым тоном обратился к Лестату, как бы напоминая ему о незаконченных делах, и вышел прочь из больничного крыла. Тот не мог не догадаться, что я просто использовал предлог, чтобы уйти, ведь никаких незаконченных дел у нас не было, и, надеюсь, он подыграл мне.
