— Да, сильно… — согласилась я спустя минуту раздумий. — Но она всё ещё со мной. Она — это часть меня, очень важная часть, как те шрамы, что у меня на спине. И они, и она всегда будут со мной, как бы я ни пыталась добиться обратного. Вот такое внутреннее противоречие: с тобой я хрупкая и нежная, такая, какой знаешь меня ты. Но одновременно я всё ещё та Тина, которую когда-то знал Том. Она где-то внутри, глубоко внутри, и не дай бог, выйдет когда-нибудь на свет. Тебе не справиться со мной такой, Северус, как бы ты сильно ни хотел этого. Всего один человек может справиться с той Тиной… но он уже вряд ли возьмётся за это…
— Я попытаюсь сделать всё, любимая, чтобы сохранить тебя такой, какая ты сейчас, — обхватив моё лицо тёплыми ладонями, прошептал в ответ он. — Мою нежную, хрупкую, счастливую миссис Снейп. Всё возможное.
— Я тебе верю, — шёпотом проговорила я и принялась целовать его горячие, такие родные губы. — Я тебе верю…
Как же мне хотелось в тот момент всю свою жизнь оставаться той счастливой миссис Снейп, какой я была последние несколько дней, и как же мне не хотелось даже думать, что где-то глубоко в недрах моей души дремлет профессор Реддл, ожидая того часа, когда она снова сможет выбраться на поверхность. И где-то в глубине души я знала, знала, что рано или поздно этот час наступит.
***
Надо же, как всё резко поменялось за эти несколько дней! Хотя, наверное, не только за несколько дней, эти перемены текли постепенно, вот уже полгода как, небольшими шагами, но теперь была отчётливо заметна разница между тем, как было раньше, и тем, как есть сейчас. Несмотря на то что Северус попросил меня ещё немного поиграть роль студентки пятого курса, я всё больше понимала, что необходимость в этом постепенно отпадала сама собой.
Первое отличие стало заметно в понедельник, пятнадцатого марта. Прекрасно помня о том, как все студенты до последнего бегали ко мне в лазарет после внезапных перемен в поведении профессора Зельеварения, как все бегали ко мне с вопросами по поводу того несчастного календаря, который до сих пор висел на прежнем месте, кстати говоря, я уже с утра понедельника морально настроилась на назойливые вопросы об обручальном кольце профессора Снейпа, которое даже слепой заметил бы сразу. Но никто ко мне в тот день с этим вопросом не подошёл, хотя уже к ужину перемены в личной жизни зельевара могло заметить как минимум сорок человек, у которых сегодня были занятия в подземелье. Только вот ни одна душа, ни живая, ни мёртвая, не подошла ко мне с этим вопросом ни в понедельник, ни во вторник. Нет, меня не игнорировали, совсем даже наоборот, все мило общались со мной, как в любой другой день до этого, но никто не рискнул затронуть при мне эту тему, да я и вовсе не слышала за те дни, чтобы кто-то обсуждал что-то подобное. Хотя взгляды, полные изумления и потрясения, я периодически на себе ловила.
Немного поразмышляв над этим обстоятельством перед ужином в понедельник, я пришла к одному простому выводу: скорее всего, все всё поняли и смирились, ведь ни один преподаватель, включая самого директора Хогвартса, даже виду не подал, что произошло что-то из ряда вон выходящее. А в том, что все преподаватели уже были в курсе произошедшего, я сразу догадалась по многозначительной улыбке, сопровождавшей каждое обращение «мисс Велль» ко мне, причём не только от декана моего факультета, который знал об этом из первых уст, но и Помоны Стебль, и Септимы Вектор, и Чарити Бербидж, преподавателей Травологии, Нумерологии и Магловедения. Казалось, были в курсе все до последнего обитателя замка, кроме одной исключительно непробиваемой и, как всегда, стоявшей особняком личности — Долорес Амбридж.
Надо признаться, в этот раз я была безумно рада такому ослиному упрямому отрицанию очевидных вещей главного инквизитора Хогвартса. Она упрямо отрицала возрождение Волан-де-Морта, в котором убедились все остальные после массового побега из Азкабана в середине зимы. Она упрямо отрицала всеобщую ненависть к её персоне, которую испытывали к ней не только учащиеся, но и преподаватели. Она упрямо отрицала тот простой факт, что её приказы ровным счётом ничего ни для кого не значили, и что у неё никогда не будет такого же авторитета, как у всеми любимого директора школы. А теперь она упрямо отрицала тот факт, что одна из учениц вышла замуж за преподавателя, и все давно обо всём догадались.
