– Я не могу не пойти, но и с собой никого не возьму, ибо вы – не воины. А потому делайте как говорю: заприте двери и ждите моего возвращения. Если я не вернусь в течение трех дней – берите бумаги и деньги, идите в город. Если придут люди в сутанах – не пускайте их, обороняйтесь. Если нападет чудовище… тогда бросайте все и бегите.
– Госпожа…
– Хватит споров, – решительно сказала Ульрика. – Утром мне предстоит дорога, и я еще хочу перед ней отдохнуть. Займитесь своими делами.
Послышался нестройный хор ответов: «Да, госпожа», – и миг спустя с тихим скрипом открылась дверь. Лишь сейчас Николас сообразил: он стоит посреди кухни и едва ли понимает, что ему следует делать дальше.
Вошла женщина – полнотелая, крупная в кости, с широким и открытым, но, как и у всех здешних слуг, необычно бледным лицом. Темные глаза уставились на незваного гостя с недоумением. Кто это? Должно быть, кухарка.
– Кажется, я заблудился, – министериал развел руками в виноватом жесте и улыбнулся настороженно молчащей женщине. – Этот дом столь велик…
Повернувшись, он поспешил прочь – тем же путем, каким попал сюда.
– Николас? – Оклик настиг его всего в шаге от выхода с кухни. – Что ты здесь делаешь?
– Ульрика, – он поклонился баронессе, постаравшись принять беззаботный вид. – Гулял по твоим владениям и немного заплутал.
– Что ж… случается, – сжав губы и будто не замечая его приветливости, не ответив ему даже намеком на улыбку, она быстро подошла и буквально вытолкнула молодого человека за дверь.
– Видишь ли, я искал тебя…
– Да неужто?
Они были уже в коридоре, но женщина продолжала теснить Николаса прочь от кухни.
– Фрау Ульрика, право слово… Проклятие, да что с тобой такое?!
Она наконец-то остановилась и обожгла его гневным взглядом.
– Что
Николас вовремя проглотил резкое возражение, уже готовое сорваться с губ. Подумал вдруг, что, если сейчас попытается вывернуться, солжет, на том их разговор и прервется.
– Я… вовсе не хотел услышать то, что предназначалось не моим ушам, – произнес он неохотно.
– Но ведь услышал!
– Это вышло ненамеренно, и мне жаль, что я тебя рассердил.
– Рассердил? Пф!.. Зачем ты вообще оказался на кухне?
– Я искал тебя – это правда.
– Для чего?
– Хотел поговорить, – он смотрел ей прямо в глаза, и на миг ему помнилось странное: будто бы золотые искры промелькнули в зеленой глубине…
Дернув головой, Ульрика отвела взгляд, глубоко вздохнула.
– Прости, – Николас коснулся ее руки. – Я обошел весь Йегерсдорф, и мне никто не мог подсказать, где тебя найти.
– Да… пожалуй что никто. Долго ты там стоял?
– Достаточно, чтобы понять: твои люди преданы тебе всем сердцем. И думаю, что хорошо их понимаю.
– Вот как… Ты настолько же предан Ворону?
– Я предан ему, – согласился Николас. – Но сейчас речь не о бароне. Сейчас я готов сказать Ойгену фон Ройцу, что моя преданность отныне не только в его руках.
– Что это значит? – Она вдруг вырвала свою ладонь из его пальцев, отступила на шаг.
– Значит…
Не так, совсем не так представлял себе Николас этот разговор. Не в сумраке пустого коридора; не полушепотом, дабы защититься от чужих ушей. На что ему надеяться? Она же совсем его не знает!
– Я не слишком-то знатен, – пробормотал он невпопад. – У меня нет громкого имени, титулами мой род не отмечен… Но все же и не простолюдин, меня многие знают в Берлине, Гамбурге, Дрездене… И мне удалось кое-что скопить на службе у барона… Хочу сказать, я вовсе не беден…
Николас осекся, неприятно удивленный собственным косноязычием. Все заготовленные загодя слова – правильные, взвешенные, изящные – будто высыпались из него в какую-то прореху, потерялись, забылись. И все же она
– О, мой бог! – Женщина вскинула руку к своему лицу. – Нет! Прошу, ни слова больше!
– Ульрика, я лишь хочу…
– Нет! – Она отчаянно замотала головой. – Ты сам не знаешь, чего хочешь!
– Как раз это я знаю точно, – в голосе его прозвучала решимость, он шагнул к ней, сразу оказавшись совсем рядом, осторожно коснулся ее запястья, отвел в сторону руку, снова заглянул в глаза. – Думаю об этом с того самого мгновения, как увидел тебя снова – там, на просеке. И мне кажется… нет, я уверен! Скажи, что не хочешь того же самого, и больше я не потревожу тебя.
Ульрика зажмурилась, а в уголках ее глаз блеснули слезы.
– Ничего не получится, – прошептала она. – Ни разу не получалось!
– Но разве ты… – Николас некстати вспомнил о бароне Йегер, не его ли призрак пытается встать между ними? Словно подслушав мысли молодого человека, Ульрика покачала головой:
– Ты совсем, совсем ничего обо мне не знаешь. Мальчик… мой славный, добрый, прекрасный мальчик, меня нельзя… Да ты и не сможешь, если узнаешь правду.
– Расскажи, – попросил он, а когда увидел, что голова ее снова качнулась в жесте отрицания, настойчиво повторил: – Расскажи мне все. Не отвергай моих чувств, даже не попытавшись проверить их на прочность.
– Разве ты еще не понял,
