В эту минуту с крыши дома позади твари спрыгнул кто-то еще, повторив недавнее появление самого Ворга. Еще один?! Неизвестный приземлился бесшумно, чудовище просто не могло его увидеть – но, возможно, ощутило незаметное колебание почвы или легчайшее дуновение ветра, потому что стремительно развернулось.
– Ты!!!
Микаэль с Девенпортом переглянулись. Неужели в возгласе твари прозвучало изумление? И кто это такой, черт побери, если может прыгнуть с крыши двухэтажного дома и даже не охнуть?!
Вместо ответа незнакомец атаковал – ударил стремительно, неотразимо… и безрезультатно: взмах клинка лишь заставил чудовище яростно зашипеть. Ворг тут же ответил, но, хотя когти с треском распороли серый плащ, зацепить самого противника им не удалось: тот увернулся ловким экономным движением и замер в необычной для мечника стойке. Микаэль моргнул, не веря своим глазам: вдоль лезвия узкого, слабо изогнутого меча, что сжимал неизвестный, текло призрачно-голубое сияние.
Чудовище рванулось вперед, незнакомец метнулся навстречу – они словно пронеслись сквозь друг друга. И хотя что-либо разглядеть было почти невозможно из-за немыслимой скорости их движений, Микаэлю показалось: в последний миг удивительный мечник сумел качнуться влево, уходя от сокрушительного взмаха когтистой лапы, и тут же синим сполохом сверкнул изогнутый клинок.
Ворг остановился, крутнулся на месте… потом поднял вверх правую руку и несколько бесконечно долгих мгновений смотрел на черный обрубок. Потом уши болезненно резануло его шипение, полное боли и нечеловеческой злобы. Сквозь эти звуки с трудом пробилось несколько внятных слов:
– Не ушел! Остался! Теперь ты мой! Мой! Мой!!!
Одним огромным прыжком тварь взлетела с места прямо на крышу дома. С грохотом посыпалась сорванная черепица, брызнула кирпичной крошкой печная труба, и все стихло. Незнакомец в сером плаще остался на месте, глядя вслед сбежавшему чудовищу. У его ног все еще скребла когтями уличную пыль отсеченная черная кисть. На клинке медленно угасало голубое свечение.
– Господь всемогущий…
Словно очнувшись, чужак резко обернулся. Блеснул в сумерках желтый нечеловеческий глаз.
– Стой! – крикнул Микаэль, но добился лишь того, что их спаситель исчез в проулке – только хлопнул разорванный плащ.
– Кристиан! – вскрикнули сзади, и нюрнбержец передумал бросаться в погоню.
Послушник, держа в дрожащей руке подаренный Микаэлем кинжал, медленно сползал по стене: глаза его закатились, изо рта тянулась ниточка слюны. Но оба воина уставились разом не на помертвевшее лицо и не на обнимающую юношу Хелену. Они с изумлением смотрели, как по лезвию короткого кинжала течет, быстро истаивая, неяркое голубое пламя.
Кап… кап…
Со свода капает вода. День и ночь, неустанно. Капли сбегают по огромной каменной сосульке, набухают на острие и, наконец, срываются с него. Краткий миг падения… Кап…
Миска полна больше чем наполовину, значит, снаружи уже вечереет. Когда вода поднимется до края посудины, кто-нибудь из сидящих на карауле опустошит миску в деревянное ведро и тут же вернет обратно под нескончаемую капель, отсчитывающую ленивые мгновения. Тогда Кнут узнает: полночь пришла. Тогда он покинет Третий чертог и двинется по длинному извилистому проходу. Сперва вниз, потом вверх…
По холодным осклизлым камням, по грубо высеченным ступеням, по осыпи из крошащегося известняка. Пройдет мимо старой зловонной штольни, дно которой усеяно мусором, подсыхающим дерьмом и человечьими костями; мимо похожих на сомкнутые зубы причудливых белых колонн в Зале Змея, мимо ручья с черной порченою водой. Из ручья пьют только етуны, людям лучше его не касаться – будешь грезить наяву темными, страшными грезами. Выпьешь больше – впадешь в забытье на два или три дня, а проснувшись, забудешь… нет, не все забудешь, но с каким-нибудь осколком прежней жизни непременно простишься навек. Станешь на шаг дальше от человека, на шаг ближе к етуну.
Добрую воду Кнут принесет снаружи. Опустит две кожаные фляги в маленькое прозрачное озерцо, наберет полнехонькие, вдохнет полной грудью ночной прохлады и потопает обратно. Вниз, потом вверх… мимо похожего на длинный серый язык рудничного отвала, вдоль приметной жилы – алой, точно свежая кровь.
Когда вернется, одну из фляг сразу опустошит в котел. Наутро они разведут огонь и сварят похлебку из сушеного гороха.
Шаги. В проходе, ведущем ко Второму чертогу, мелькает свет факела. Кто-то из верных направляется в сторону караульных, и Кнут уже может разглядеть рослую фигуру. Человек идет быстро, полы длинной черной сутаны скользят по камням. Эйнар? Вильям? Под опущенным клобуком лица не разглядеть.
– Эй! – зовет верный, остановившись за десяток шагов от затаившихся в глубокой нише сторожей.
Брат Вильям. И в голосе его звучит приказ. Значит ли это… Да! А что же еще! Неделя на исходе, и значит – самое время!
– Встречайте, – бросает Вильям.
