Я остановился у калитки и подождал, пока она поднимется на холм в конце дорожки, где различил коттеджи, прикрытые разлапистыми ветками клена. Когда она миновала вершину холма, я тоже перешел на бег и вскоре оказался у поворота, который она указывала мне на прошлой неделе. С противоположной стороны дороги я увидел, как она нырнула в разросшиеся кусты у себя во дворе, и услышал, как захлопнулась дверь.
Я выдохнул с облегчением, но этого было недостаточно. Я не мог оставить ее сейчас одну, наедине с мыслями, что были у нее в голове.
И все же, когда я перешел дорогу, что-то заставило меня остановиться. На моем пути не было ворот, охраны или сторожки, но, проходя мимо вывески с названием улицы, я отчетливо почувствовал, что это была ее территория и что я вторгался без приглашения. Это напомнило мне детство и кражу яблок из королевского сада: он не был обнесен забором и нам никто не запрещал туда ходить, но мы понимали, что делаем то, чего делать нельзя.
Я еще немного осторожно прошел и нервно оглянулся по сторонам. Давненько я не ходил по жилому району без охраны!
Дойдя до забора, я остановился. Дом был довольно симпатичный — очаровательный, в легком деревенском стиле, но сложно было представить, чтобы здесь жила герцогиня английская со всем своим богатством и имуществом. Гораздо легче было вообразить радость папарацци, если бы они узнали, как она живет.
Я схватился за острие белого забора. Все знали, что Дом Элсаммерз отвергал помпезность, но это… Этого я никак не ожидал.
Потом я заметил то, от чего похолодела кровь. На подъездной аллее стояли две машины.
Мне понадобилась целая минута, чтобы успокоить сердцебиение. Я знал, что ее родители работали в Лондоне. Мне и в голову не приходило, что они могут оказаться дома и поддержать ее.
Я покачал головой и резко выдохнул. Она была не одна, я мог уходить. Однако это показалось мне идеальной возможностью. Люди или нет, они были знатью, и рано или поздно мне нужно будет представиться. Это был бы удобный случай.
Но, даже положив руку на калитку, я знал, что не смогу этого сделать. Я не мог оказаться с ними лицом к лицу, посмотреть в глаза, пожать руку ее отцу. Чувство вины — пока, по крайней мере, — не давало мне вторгнуться в их жизнь.
Я поднял глаза на дом, наполовину ожидая, наполовину надеясь — хотя и понимая, что лучше бы ее не было, — увидеть золотую вспышку. Но ничего не было.
Теперь она в безопасности. Родители позаботятся о ней.
Я отпустил калитку, развернулся и пошел прочь.
— Если судить по состоянию твоей головы, я бы сказал, что ты побывал на ужине с вампиром в качестве главного блюда.
Я не ответил. За моими закрытыми веками было темно.
— Фэл, я же твой двоюродный брат. Что с тобой?
— Ты помнишь Отэмн Роуз ребенком? Как бы ты ее описал?
— Уверенная в себе, напыщенная, может быть, любящая покомандовать. Хороший собеседник.
— Да. Была. Но она совсем не похожа на ту несчастную, с которой я хожу в школу, на девушку, ради которой мы приехали.
Повисла пауза.
— Все дело в этом месте, Фэл, в этом богом забытом месте.
Мои родители оказались дома, и было бессмысленно притворяться больной под пристальным взглядом мамы, которая внимательно следила за всем, что выглядело подозрительным. А простуда, которая волшебным образом проходила к моей смене на работе в выходные и снова появлялась неделю спустя, была уж слишком подозрительной. Вот почему на следующее утро я встала рано и была в школе, когда ночные сторожа только открывали двери.
Солнце поднялось еще недостаточно высоко, чтобы нагреть лавочку, на которую я села, поэтому я потянулась кончиками пальцев к свету, грея ноги на солнце, которое медленно двигалось к моей юбке. Я опустилась немного ниже и положила голову на спинку лавки.
Я закрыла глаза. Он придет не раньше чем через двадцать минут, а автобусы приедут через полчаса.
Почему он заговорил вчера об этом?
Мне было неловко. Даже хуже, чем неловко. Я допустила чужого человека к своим сокровенным мыслям — и хотя он явно думал иначе, он действительно был для меня чужим. Тот факт, что мы детьми играли вместе, чтобы не скучать на балах, не делал нас друзьями. Я вообще мало что помню до того, как мне исполнилось двенадцать. И потом я была не единственным ребенком из знатной семьи в то время. Нас таких были десятки. Однако всего за две недели он узнал то, что я не рассказывала ни одному человеку в Кейбл.
Как у него это получается?
Я призвала маленький шарик воды размером с горошину в руку и принялась перекатывать его по ладони до самого запястья. Меня это успокаивало. Этим фокусом пользовалась бабушка, чтобы уложить меня спать, когда я только переехала к ней жить.
Я почувствовала, что солнце скрылось за тучами, и нехотя открыла глаза, подумывая о том, что пора бы куда-то спрятаться до классного часа. Я несколько раз моргнула, прежде чем шарик лопнул, и поднялась на ноги.
Облокотившись на соседнюю лавочку, стоял принц. Остатки легкой улыбки сползли с его лица, когда наши взгляды встретились, и он начал извиняться, запинаясь, будто его поймали с поличным.
