– А как зло, но наоборот, – запрокинув голову, ответил жрец. Длинными пальцами, неуловимо напоминающими паучьи лапки, он сжимал переносицу, и потому слегка гнусавил. – Добро идет по пути наименьшего сопротивления, так что не будь дураком и вспомни сам, где и когда магия причинила тебе наибольший вред.
– Не может быть!
Дагго насмешливо скосил глаз и ничего не ответил.
Ухватившись за полки шкафа, на который опирался жрец, Лейт подтянулся и встал на колени. Чуть подождав, он разжал пальцы, которыми судорожно цеплялся за дерево.
Глядя на его лицо и поднятые вверх руки, жрец расхохотался, не отпуская переносицу. Он и сам выглядел до того нелепо, что Лейт улыбнулся в ответ, снова крепко взялся за полку и поднялся.
Сложнее всего оказались первые шаги. Ватные, чужие ноги уже забыли, как это – ходить. Лейт переставлял их осторожно, по линии. Но они не дрожали, исправно выдерживали вес, слушались лучше и лучше.
«Забери меня демоны, – подумал он. – Аори, ты была права в своей глупой вере. И я сделаю все, чтобы ты узнала про это поскорее.»
Лейт едва не споткнулся о сбившийся складками ковер и вернулся к Дагго с совершенно дурацким, счастливым выражением на лице.
– Неожиданный бонус, – не сдерживая глупой улыбки, он помог жрецу добраться до кресла.
– Тебе, юноша, только тебе. Я не планировал сегодня тратить дар на чудеса.
– То есть?
– Если гармония нарушается, подобие увиденных тобою нитей вырывается прямо из нас. Каждый раз, заключая договор, изменяющий рискует своим даром – а обычный человек не рискует ничем. Видимо, девочка и впрямь важна для мироздания. Давай на этом закончим познавательную лекцию?
Лейт кивнул и убрал улыбку с лица.
– Что я должен делать?
– Ничего лишнего. Понял? Нет, ты понял меня? Придешь в Зимний храм через три дня, в восемь вечера. И выполнишь Договор. Не бери с собой ничего, особенно оружия, иначе не пройдешь линии контроля. Если кто спросит, зачем в Арканиум приезжал – говори правду, что искал подругу, но не нашел. И никому не показывай, что ты здоров.
Подняв кресло, Лейт уселся и для пущей убедительности укутал ноги пледом.
– Не вздумай делать глупостей, – Стоило Дагго накинуть капюшон, как его голос снова стал глухим и бесцветным. – За Аори присмотрят, и ничего ненужного с ней не произойдет.
– Понял, – серьезно и грустно ответил он, ощущая, как улетучивается эйфория.
– И молчи о том, что здесь видел, – посоветовал Дагго, наклоняясь над ящиками стола и всем видом намекая, что больше ему сказать нечего. – Договор не подлежит разглашению третьим лицам, и мне бы не хотелось, чтоб ты состарился раньше времени.
– Я знал, что не все так радужно, – Лейт дернул уголком рта. – Похоже, меня ждет много неприятных открытий.
Он не дождался ответа и, развернув коляску, направился к выходу. Искра в груди пульсировала медленно и ровно.
Разлепить веки получилось с большим трудом. Они не хотели слушаться, сцепились друг с другом ресницами, давили, будто намокшие ватные одеяла. Но Аори ощущала, что еще немного – и она окончательно сойдет с ума от пляшущей, издевающейся темноты.
Она открыла глаза. И не почувствовала собственного тела. Весь мир сузился до потолка, багрового, как листья осеннего винограда. Она видела такой прошлой осенью. Впервые. И не могла поверить, что так бывает. Что зеленые листья могут менять свой цвет. А потом – падать, становиться бурой трухой и исчезать из мира.
По багровому вились узоры – то ли золото, то ли выкрашенная лепнина. Тонкие, свежие, искусные. Спрятавшиеся в завитках маски смотрели на нее слепыми провалами бельм, распахнутые рты кривились в муке. Аори и сама бы закричала, но губы не послушались, выдавив лишь слабый хрип.
Она услышала его, и следом навалились остальные ощущения. В виски стукнулась боль, прокрутилась, будто сверло, и плотно засела внутри. К коже вернулось осязание, и, помимо холода воздуха, чувствовалось и иное. Сухая, плотная ткань под бедрами и лопатками, под затылком – мягкое тепло подушки.
Аори, не удержав стон, повернула голову. Попыталась приподняться – и тут же рухнула обратно. Горели глаза, горели бедра, плечи, губы… все тело превратилось в один большой и тысячи маленьких очагов.
Чьи-то жесткие руки ухватили ее под мышки, приподняли, усадили, как огромную куклу. В лицо вцепились пальцы, заставляя открыть рот, к губам прикоснулось что-то гладкое, холодное. Потоком хлынула жидкость, потекла по подбородку и груди. Аори жадно глотнула, поперхнулась, закашлялась, почувствовав на языке вяжущую горечь.
– Долго спала, – холодный голос прозвучал прямо над головой, и Аори с трудом ее повернула.
Гарл поставил опустевшую чашку на стол и принялся вытирать руки маленьким пушистым полотенцем. Ярко-алым.
– Долго?
