Они встретились случайно — на улочках старого Тбилиси, куда Катя Беляева сбежала от пресной жизни и нелюбимого человека. Он — смелый и эмоциональный, человек из другой страны и чужого мира, она — честная и справедливая, и вместе им предстоит узнать, что значит — терять голову от невозможной любви. Путеводителем в мир новых, настоящих чувств для них станет старый дневник незнакомки. Разгадывая тайны прошлого, пытаясь исправить чужие роковые ошибки, они окажутся на грани того, чтобы не совершить собственные. Смогут ли они они преодолеть противоречия и не потерять друг друга?
— Конечно, ты вправе поступать как считаешь нужным, ты уже взрослый человек, но, Катерина… — мама в очередной раз завела разговор о том, какая я плохая дочь. Я закатила глаза, закусила губу — по телефону она этого не увидит, и приготовилась выдержать весь шквал критики, которая вот-вот обрушится на меня.
— Мам, но я правда этого очень хочу…
— Вот у меня бы кто-нибудь спросил, чего я хочу!
— И чего ты хочешь?
— Какая разница… Ты уже приняла решение, нет смысла это обсуждать.
Смысла обсуждать действительно не было, но слова мамы били током — включилось чувство вины. Снова захотелось оправдаться за свой выбор, за то, что не решилась строить жизнь с человеком, которого любила вся моя семья кроме меня. За то, что захотела уехать — мне нужен глоток свежего воздуха после трехлетних бессмысленных отношений. Я сжала кулаки, вдохнула и сказала:
— Мам, пожалуйста, не обижайся. С Пашей я просто не готова, понимаешь… Брак — это слишком серьезно, это большой шаг, я не знаю, люблю ли я его…
— Да кому нужна эта любовь?! Ты еще глупая, не понимаешь, на любви семью не построить! А Павел — из приличной семьи, хорошо зарабатывает, умный, добрый, щедрый…
“Особенно щедрый” — хотелось добавить мне, но я промолчала. Обожаемый моей матерью Павел полгода придумывал причины не идти в кинотеатр и остаться посмотреть кино дома — чтобы не тратиться на билеты. Мои подруги лопнули бы со смеху, если бы я рассказала им, как он выбирает сахар по акции и экономит на туалетной бумаге…
Впрочем, все три года отношений с ним я старательно работала над его имиджем в глазах и подруг, и матери. Мне было стыдно за то, что рядом со мной такой нудный, скучный, душный человек. А потом мне вдруг стало стыдно перед самой собой — ведь это я притворялась, что Паша — именно тот, кто мне нужен. Поняла я это только в момент, когда он сделал мне долгожданное предложение. А нужно мне было совсем другое…
Ответить “нет” я ему так и не решилась, сказала, что подумаю. А сама, спешно собрав вещи, решилась на самый отчаянный шаг в своей жизни — на безрассудную поездку, о которой грезила всю свою сознательную жизнь.
Москва в окне иллюминатора становилась все меньше, а моя тревога нарастала. Я не могла поверить, исполнить свою мечту оказалось так легко. Десятки часов мыслей, раздумий, нерешительности — и всего одна минута, за которую я вбила свои паспортные данные в форму на сайте авиакомпании и купила себе билет в один конец. До Тбилиси.
Моя бабушка, моя драгоценная Марина Александровна, или Маро, как она просила ее называть даже в преклонном возрасте, провела в Грузии прекрасные 6 лет. Столько длился ее безумный брак с грузином Иракли, с которым она познакомилась до моего дедушки. Будучи еще совсем молодой, студенткой режиссерского факультета ВГИКа, она потеряла голову от ухаживаний своего горячего эмоционального однокурсника. Оставаться в холодной Москве Иракли не планировал, и моя бабушка, оставив и учебу, и осуждающую ее выбор семью, не побоялась начать новую жизнь вместе с ним в Тбилиси.
Все свое детство вместо сказок на ночь я слушала истории о старом Тбилиси, о его тесных улочках, шумных жителях, аромате цветущей мимозы весной и винограде, который поспевал осенью во дворе каждого дома и бесхозно валялся на тротуарах, мешая прохожим. Бабушка рассказывала о том, как соседки опекали ее, молодую и неопытную девчонку, как с рынка она приносила угощений больше, чем продуктов, как привыкала пить домашнее вино стаканами, не морщиться от горького кофе и готовить хачапури.
Она часто вспоминала о большой семье Иракли, где ругаться и признаваться друг другу в любви умудрялись одновременно. В нашей небольшой семье, состоящей из меня, бабушки, брата и родителей, было не принято ни ругаться, ни тем более демонстрировать свои чувства. Несогласие всегда выражалось демонстративным молчанием, успехи поощрялись одобрительным кивком — это был максимум эмоций, на которые были способны мои родители.
Так Грузия в моих фантазиях стала сказочной страной, где всегда тепло, шумно, где столы ломятся от вкусной еды, в стаканах никогда не заканчивается вино, а люди не боятся говорить о своих чувствах прямо. Где никто не терпит равнодушие, где люди не боятся любить, жить, чувствовать, ошибаться, делать друг другу больно, предавать, прощать и снова любить…
До Тбилиси мне оставалось чуть больше трех часов — именно столько занимал перелет. В сумке лежала увесистая стопка бумаг — моя последняя работа, роман подающего надежды писателя. Надежды он, впрочем, подавал довольно скромные, потому что для меня как для редактора работы предстояло очень много. Дождавшись, пока самолет наберет высоту, я достала бумаги и принялась вчитываться в текст.
— Прастите, у вас есть канфэта?
— Что?
От неожиданности я вздрогнула — в проходе между рядами стоял и выжидающе смотрел на меня седовласый мужчина лет 45–50. По мягкому акценту я угадала — грузин. Наверное, возвращается в Тбилиси, домой.
— Канфэта есть?
