— Конфета?
— Ухо заклинился, понимаешь? — он показал на уши. Я, наконец, догадалась и протянула ему баночку с монпасье, которые всегда беру с собой в перелеты.
— Спасибо, — важно произнес мужчина, взял леденец и отправился на свое кресло. Я улыбнулась и тоже угостилась собственной конфетой — уши “заклинились” и у меня.
Тбилиси встретил меня назойливым предложением “Такси хотите?” — с таким вопросом ко мне подошли сразу несколько человек совсем разных мастей и, кажется, национальностей. Был среди таксистов и пузатый азербайджанец, и шустрый армянин, парфюм которого еще долго не выветривался с моей одежды, и несколько грузинских парней, которые держались в стороне, накинув на головы капюшоны.
Грузинская речь, совсем незнакомая и непонятная, резкая, экспрессивная и очень эмоциональная, завораживала меня. Я оглядывалась по сторонам, пока мы мчались в сторону города по шоссе — апрель в Москве был промозглым, серым и безжизненным, а здесь весна уже начала распускаться магнолиями и яблоками. По радио у таксиста играла какая-то мелодичная спокойная музыка, а за окном свою симфонию играли друг другу нервные грузинские водители — сигналили друг другу они явно чаще, чем включали поворотники.
Мы проезжали мимо небольших церквей, сложенных из камня — видно, что они были новыми, но построенными в духе древности, и в этом легко угадывалась уважение к традициям и культуре.
Широкие проспекты сменялись узкими улочками, где две машины разъезжались каким-то чудом, подъемы сменялись спусками, повороты виляли друг за другом так быстро, что я едва успевала рассматривать здания за окном.
Наконец, я добралась до своей квартиры — до места, которое должно было стать моей точкой невозврата. Квартира находилась в старинном районе Авлабари, там, где когда-то жила моя любимая бабушка Маро, в старом, чуть покосившемся двухэтажном доме. Цепочку пестрых окон с разнокалиберными рамами, вставленными явно в разное время, соединял длинный балкон, как кровеносная артерия.
Меня встретила хозяйка квартиры, крепкая, невысокая женщина с красивым грузинским именем Гванца. Она была одета в длинную черную юбку, на которой остались следы муки, черную футболку, а волосы ее были подвязаны неожиданно ярким для такого образа платком. Строго осмотрев меня с ног до головы, она спросила:
— Гого*, как тебя зовут?
Она говорила размеренно, не спеша, ее голос был немного хриплым — как от простуды или сигарет, а в ее интонации читалась горделивость и едва уловимая надменность. Я немного напряглась — до сих пор я еще так и не встретила того легендарного грузинского гостеприимства.
— Катя, Екатерина…, — начала я представляться, но она безапеляционно меня перебила.
— Эка.
— Что?
— Эка — это Катя по-грузински, — она закатила глаза и обернулась, крикнула что-то очень эмоционально на грузинском куда-то вглубь двора. Дождавшись такого же бурного ответа, он снова повернулась ко мне и неожиданно улыбнулась. — Сейчас Гиорги придет, унесет твой чемодан в твою комнату. Кофе будешь?
Горький, крепкий кофе без намека на сахар быстро вернул мне бодрость духа после перелета. Я, затаив дыхание, слушала рассказы Гванцы. В 17 лет ее выдали замуж за малознакомого парня и отправили в чужую семью в деревню на западе Грузии. Промучившись несколько лет в деревне, она уговорила мужа вернуться в Тбилиси, на Авлабар, где она прожила всю жизнь. Их брак продлился 45 лет, она родила ему двоих дочерей и сына, но полюбить так и не сумела. Гиорги — так звали ее мужа, умер несколько лет назад от сердечного приступа, и с тех пор она стала сдавать комнату туристам. Денег это приносило не много, но на жизнь хватало. Другой Гиорги — ее старший внук, взрослый парень, которого назвали в честь деда, и он, по ее словам, никак не может найти подходящую невесту.
Гванца жаловалась на молодежь, которая отступает от традиций и вступает в отношения, не чтит старших и не делает добра ради добра, жаловалась на соседку по дому, которая за 20 лет, что они соседствуют, так и не научилась варить кофе, жаловалась на жару в летнем Тбилиси и холод в зимнем, на туристов, на правительство, на своих детей…
Наконец, я очень осторожно, чтобы не обидеть удивительно говорливую женщину, решилась отвлечься от разговора и осмотреться. Мы сидели на застекленном балкончике, откуда открывался завораживающий вид на старый Тбилиси: новомодные отели в перемешку с покосившимися, старыми итальянскими двориками вроде нашего. Всего в нескольких метрах над машинами класса люкс тут были натянуты веревки, на которых сушилось белье, дети во дворе гоняли мяч, а на соседнем балконе гремели кости домино, в которое с азартом “резались” двое взрослых мужчин.
— Гванца, посоветуйте, куда мне сходить пообедать? — мне было неловко перебивать эту грозную женщину, но чувство голода прибавляло мне смелости.
— Ты голодная? Как я сама не спросила! — Гванца с силой хлопнула себя по колену и тут же вскочила, — Пошли на кухню, я испекла хачапури. Да не стесняйся, ты же в Грузии!
