— Тебе это нравится… тебе всегда нравилось, — простонал он, хватая меня за бёдра и усаживая на мешки с зерном, прежде чем рывком задрал мои юбки. Его рука скользнула между моих бёдер, отодвинула бельё и нашла вход. Пальцы проникли внутрь, двигаясь быстро, задевая переднюю стенку, пока влажные шлепки не раздались по комнате. — Должно быть, это мучительно — так жаждать того, кого тебе следует отвергать. Я это прекрасно знаю. Ни одной ночи не проходит, чтобы я не говорил себе: «отпусти её», — и всё же дрочу на память о твоём запахе.
Тени снова хлынули в меня, тёмная река силы, которую моя пустота жадно поглощала. Восторг пронзил вены, сладостные мурашки растеклись по телу из центра наружу. Только что-то поистине порочное могло дарить такое наслаждение.
Что-то ужасно, ужасно неправильное.
Пальцы Малира безжалостно терзали меня, пока удовольствие не сжалось тугим узлом, и тело отвечало ему против моей воли, позволяя моему возгласу сорваться в виде стона.
— Нет…
Он покрыл поцелуями мою грудь, опускаясь к шраму, и пробормотал:
— Простони мне это снова. От этого я твердею.
Он удерживал меня, прижимая плечо к моему колену, когда присел между моих ног. В один резкий рывок он задрал юбку выше бёдер и оставил её лежать вокруг талии. Раздвинул меня пальцами и уткнулся лицом между бёдер.
Моё тело задрожало от ощущения его рта — он сосал и лизал, словно одержимый. Язык закручивался, вычерчивал спирали, находил каждую чувствительную точку, пока я задыхалась. Каждый его толчок языком вглубь посылал сквозь меня ударные волны, и я стонала всё громче.
— Малир… — его имя вырвалось из моих губ низким стоном, ещё сильнее разжигая его.
Между ног нарастало давление, разливалось тёплой жидкой волной от клитора, предвещая то, чего я не могла ему отдать. Не должна была!
Я вдавила руку в грудь, вонзая ногти в шрамы, пока не стало больно, пока боль не прожгла сквозь это безумное возбуждение.
— Нет!
Тело разлетелось в белые перья, и моя стая закружилась в тесном пространстве в дезориентированной панике. Мы рушились на мешки с зерном, били крыльями о стены, царапались о грубое дерево, издавая крики отчаяния.
Наконец мы вырвались через открытое окно. Снежный ветер холодил перья, когда мы рванули ввысь.
Крылья хлопали, вороны каркали.
Один из нас оглянулся — маленькое сердце дрогнуло при виде пяти ворон, чёрных как смоль, что гнались за нами, летя куда быстрее наших изможденных крыльев. Мы рванули вправо, скользнув так низко над замёрзшим озером, что кончики крыльев задели прозрачный лёд. Вороны следовали, копируя каждый наш манёвр, сокращая расстояние.
С огнём в лёгких мы резко взяли влево, юркнув между обвисших ветвей заиндевевшей7 сосны. Голубое поле мелькало внизу размытым пятном, сосульки на голых ветвях сверкали в бледном свете. Но чёрное облако не отставало, терзая наши перья, загоняя нас в жёсткие потоки ветра, что обжигали мышцы. Было слишком больно!
Внезапный порыв подхватил нас, закружив в безумном вихре. Вороны Малира сомкнулись вокруг, позволив нашим усталым крыльям отдохнуть в их воздушном следе. Они направили нас вниз, к камням за водопадом, скрытым массивными сосульками, с которых непрерывно стекала вода.
Я снова обрела человеческий облик и рухнула на камень, совершенно обессиленная. Каждая мышца болела, тело протестовало, пока я лежала, тяжело переводя дыхание.
— Набегалась от меня? — Малир подошёл, и глаза его стали темнее, чем мгновением раньше, белки пронизались чёрными жилами. Он взобрался на меня, прижав к камню своим телом, прежде чем просунул руку под мою голову, поднимая её с твёрдого камня. — Урок второй: измотай тело слишком сильно — и ты уже не сможешь призвать своего праймела.
Другая его рука рванула ткань моего платья, мяла и терзала грудь, пока острый ноготь не обвёл кружок вокруг соска. Он прижимал свой твёрдый член к моей киске с такой силой, что ткань между нами не давала никакой защиты, будто он намеревался разнести каждое препятствие, что ещё держало нас врозь.
Моё тело плавилось в диком, стремительном ритме, как бы ни жгла вены отчаянная ненависть к себе за это.
— Ты отвратителен.
— Знаю, — его рука оставила грудь и скользнула вниз, задирая юбки, прежде чем он рывком отодвинул бельё, обнажая меня. — Каждый клочок тьмы, каждое порочное желание, каждую выжженную часть себя я вложил в тебя. Ты вкусила моей развращённости, моей ненависти, моих душащих теней. — Его пальцы шарили всё настойчивее, всё лихорадочнее. — И тебе это понравилось. Богиня, ради всего святого… скажи мне, что тебе это понравилось.
Я задрожала от его слов, потому что какая-то извращённая часть меня действительно отзывалась на его тьму, на тени, пробуждавшие во мне самые низменные желания.
— Ты предал меня!
