После съезда с двухполосной автомагистрали далеко впереди открылась сплошная стена Сумраков – темное непроницаемое сгущение пространства у самого основания неба. Дело было к ночи, и я нервничал при мысли, что мне предстоит лечь спать в моей старой комнате после всего, что там сегодня произошло. Со всем тем, что я недавно узнал, бурлящим в голове. В компании одного лишь старого дома, пощелкивающего и поскрипывающего вокруг меня, и леса за ним, полного тьмы и призраков.
Естественно, призраки тут были буквально повсюду.
Остановив машину у совсем другого участка, я выглянул в боковое стекло машины. Сад невероятно зарос, упругие заросли ежевики сгорбились над лужайкой, словно наваленные кучей мотки колючей проволоки. Трава и бурьян у самого дома вымахали так высоко, что дотягивались до грязных черных окон первого этажа. От дома осталась лишь одна пустая оболочка. У меня возникло чувство, будто лес за ним запустил свои пальцы на задний двор и медленно сжимает их, требуя возвращения строения в дикую природу.
Старый дом Джеймса…
Мне смутно припомнились слова матери, что Карл и Айлин съехали отсюда много лет назад. Возможно, предварительно они пытались продать дом, но кто вообще станет покупать жилье в Гриттен-Вуде? Поселок медленно умирал – дома, словно фонари, гасли один за другим, и перегоревшие лампы никто не заменял. Строение, теперь стоящее передо мной, явно пребывало в полном забросе многие годы, и сердце было вырвано из него задолго до этого.
«Билли мертв», – подумал я.
Эти слова несли в себе совершенно четкий смысл, но почему-то не легли на карту окружающего меня мира так, чтобы я мог его до конца ухватить. Казалось, что эта новость должна была оказаться важной для меня – что полагалось бы испытать какие-то чувства. Наверное, следовало только порадоваться. Испытать удовлетворение по поводу того, что после всего, что он натворил, этот поганец наконец получил по заслугам. Это была бы вполне естественная реакция, разве не так? Но каждый раз, когда я рылся внутри себя в поисках хоть какой-то реакции на это известие, то никак не мог ее найти.
Правда заключалась в том, что во всех отношениях, имеющих хоть какое-то значение, все эти двадцать пять лет Билли и так был для меня мертв. Он был всего лишь старой фотографией, которую я уже давным-давно убрал с глаз долой. Тогда, в те времена, я и сам с радостью убил бы его за то, что он сделал, но со временем это желание полностью перегорело. Теперь, задним числом, я хорошо видел, что им всегда было легко манипулировать. У Билли было трудное детство, и, насколько я мог себе представить, его взрослая жизнь тоже была далеко не сахар. Единственной эмоцией, которую сейчас его смерть у меня вызвала, было странное чувство печали – при мысли о том, сколько жизней разрушило то давнее событие и насколько все это было никчемно.
А теперь убили еще одного подростка.
«Чарли давно нет в живых».
Так я сказал Аманде, но эти слова вырвались чисто инстинктивно. Это то, что я годами твердил себе, потому что просто не мог иначе. Я посмотрел мимо дома в сторону леса. Наиболее вероятным объяснением исчезновения Чарли оставалось то, что он сейчас где-то там, в Сумраках, – что после того, что они с Билли сотворили, Чарли проснулся и побрел куда-то в никуда, и сейчас его кости рассыпаются в прах где-то в самой глубокой чаще, растасканные по сторонам проросшей сквозь них травой и надежно укрытые густой растительностью подлеска.
И все же по коже у меня пробежали мурашки.
Пока вечерняя тьма сгущалась вокруг меня, я думал про стук в дверь в ночи, и про фигуры в лесу, и про слова матери, которая якобы мельком видела Чарли где-то среди деревьев.
Про то, как кто-то в интернете притворяется им.
«Вы считаете, что это и в самом деле он?»
Прямо в тот момент мне очень хотелось обрести такую же уверенность, какую я пытался изобразить в пабе, но реальность заключалась в том, что я по-прежнему ощущал Чарли буквально повсюду. Опять заведя мотор и тронувшись с места, я испугался этой мысли. Если он по-прежнему жив, тогда что тут вообще происходит?
«Билли мертв».
Эти слова опять возникли у меня в голове, когда я выруливал на дорогу. И несмотря на то что, по словам Аманды, никакой связи тут не было, а у следствия уже имелся круг подозреваемых, некий сверхъестественный страх по-прежнему рос во мне. Поскольку измазанные кровью ладони вновь прижались к окружающему меня миру, и я не мог избавиться от ощущения, что должно опять произойти нечто столь же ужасное.
Но больше всего не давали покоя те слова матери.
«Тебе нельзя здесь находиться».
