Ну, вот и последняя коробка. В доме стало уже гораздо темнее, чем когда я приступил к делу, и воздух казался каким-то тяжелым, словно мои действия каким-то образом что-то добавляли к дому, а не изымали из него. Когда я вынес эту коробку к кострищу, поддул ветерок, и трава вокруг меня беспорядочно взъерошилась. Я вывалил содержимое коробки в яму. Свои старые толстые тетради. Свой дневник сновидений. Литературный журнал. Куклу, которую Чарли дал Джеймсу. Тонкую книжку в твердом переплете, с рассказом Дженни про Красные Руки.
Дневника сновидений Чарли среди них не было.
Я нахмурился.
Где же он?
Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, что, должно быть, я оставил его наверху, в комнате матери. Увидев на улице Карла, я положил тетрадку на кровать, прежде чем последовать за ним на детскую площадку. Я опять вернулся в дом и медленно поднялся по лестнице. На верхней площадке стояла практически полная темень, словно дом каким-то образом вбирал в себя ночь, и когда я вошел в комнату матери, та была полна призрачных силуэтов и сумрачных теней. Но дневник был хорошо виден: четкий черный прямоугольник на полосатом матрасе.
Я подобрал его.
«Я правильно поступаю, ма?»
Чего моя мать хотела бы от меня, каких моих действий ждала? – вот что больше всего занимало мои мысли весь день. Дневник у Карла она умыкнула не без причины. После стольких лет, в течение которых в ней копилось чувство вины, наверное, какая-то часть ее хотела, чтобы правда вышла наружу. Но на этом этапе ее разум уже ускользал от нее. Она свято хранила секрет Карла все эти годы. Потому что они были друзьями, если не чем-то бо́льшим.
«Правильно ли я поступаю?»
Я не был уверен, что она сказала бы, если б оказалась здесь сейчас, и темный дом предлагал не больше ответов, чем ночное небо за окнами. Может, никаких ответов и нет вообще, подумал я. Наверное, жизнь – это когда поступаешь так, как считаешь на тот момент нужным, а потом в меру сил пытаешься ужиться с последствиями своих поступков. Что бы сказала моя мать, если б была сейчас здесь? Наверняка то, что я уже взрослый человек. Что она воспитала меня и защищала меня, как только могла. И что раз теперь ее нет, значит, мне самому решать, что делать.
Какой-то шумок внизу.
Я на миг неподвижно застыл.
Прислушался.
Опять тишина. Наверное, это просто дом съеживался после дневной жары, собираясь ко сну. Может, в какой-то степени он даже знал, что я собираюсь сделать, и готовился к тому, что скоро его запрут и забудут о нем на какое-то время.
Я вынес дневник на площадку.
Потом помедлил, опустив взгляд на лестницу.
Теперь внизу стало совсем темно, и дом казался даже еще более заполненным чем-то, чем несколько минут назад. В затылке стало покалывать. С момента возвращения в Гриттен я никогда не чувствовал, что я здесь совсем один, – но лишь потому, что в каждом углу и на каждой его поверхности таились воспоминания. Прямо же сейчас я ощущал какое-то совершенно иное присутствие.
«Внизу кто-то есть».
Эта мысль пришла совершенно ниоткуда.
Не было никаких причин считать, что это и в самом деле так. Все, что недавно произошло здесь, подстроил Карл, который хотел припугнуть меня. И все же теперь тишина буквально звенела в ушах, а какая-то первобытная часть меня была уже на взводе.
Я посмотрел вниз на входную дверь. Едва войдя в дом, я сразу накинул цепочку. Впрочем, задняя дверь оставалась незапертой.
Может, как раз от нее и донесся тот негромкий шумок, когда ее кто-то открыл?
«Выйди из дома и проверь».
Едва успела возникнуть эта мысль, как любое промедление показалось чуть ли не гибельным.
Я быстро, но как можно тише спустился по лестнице, морщась при малейшем скрипе ступенек. В самом низу оглянулся на темный тоннель прихожей. В кухне было темно, задняя дверь закрыта. Никого там не было.
Но как только я отвернулся и потянулся к цепочке, чтобы отпереть переднюю дверь, как из сумрака гостиной рядом со мной выступил призрак мужчины. Он двигался так быстро, что я едва успел отметить его появление, прежде чем жуткая боль бомбой взорвалась у меня в легких.
Мир вихрем закружился вокруг меня, и тьма в прихожей наполнилась яркими звездочками.
– Что-то он явно недоговаривает, – сказал Двайер.
Аманда, не сводя глаз с монитора на столе, кивнула. Экран показывал картинку с камеры в допросной. Карл Доусон сидел там за столом, упершись локтями в столешницу и закрыв лицо руками. То, что оставалось от его волос, вздыбилось вверх и клочками торчало между пальцев. С тех пор, как они устроили перерыв и оставили его одного, прошло уже десять минут, но, насколько могла судить Аманда, глядя на монитор, он так ни разу и не пошевелился.
«Что-то он явно недоговаривает».
