Девка сидела в заклёпанном железном ошейнике на длинной цепи.
– Как зовут? – Червонка стащил через голову кожаный короб доспеха.
– Сигельда. – Девка понимала, зачем пришёл капитан таборитов. – Я ждала тебя, рыжий. Хочу быть твоей пленницей. Не снимай меня с привязи.
– Я и не собирался, – хмыкнул Червонка.
И брат Габа у двери слушал яростный лязг железа, дикие, будто на пытке, женские вопли и утробное мужское рычание. Девка орала так долго, что Габа забеспокоился о командире. Когда всё утихло, он заглянул в подвал: жив ли Червонка? Мокрый и нагой, тот лежал на земляном полу, а девка пристроилась рядом, перебирая кольца его бороды. Габа осторожно закрыл дверь обратно.
– Возьми меня с собой в поход, великан, – тихо попросила Сигельда.
Своих наложниц Червонка обычно отдавал войску. Но с этой дьяволицей спешить не стоит. Червонка давно не ощущал себя таким молодым и сильным.
– Я ещё не ухожу в поход, – лениво ответил таборит. – Платы не было.
– Тебе и не заплатят, рыжий. У мизгирей закончилось золото.
Червонка не заметил, что девка назвала немцев так, как он сам их называл.
– Откуда ты знаешь, помойная кошка?
– К дочке моего купца ходил человек из замка. Он говорил, что на твоём месте перебил бы мизгирей и продал замок польскому королю.
– Кто этот человек? – напрягся Червонка.
– Его зовут Блюменау.
Червонка вспомнил: тщедушный крысёныш, законник мизгирей. Это он составлял договор между капитаном таборитов и магистром. Он и правда по ночам бегал в город к своей потаскушке и платил караулу на мосту.
Червонка оттолкнул девку, сел и пошарил вокруг себя в поиске штанов.
– Приди ко мне завтра, – сказала девка. – Будет ещё лучше.
Но капитана Червонку сейчас слишком обеспокоило золото Ордена.
Мостовой караул сцапал Блюменау на рассвете и приволок в Пивную башню. Легист перепугался так, что бить его не было нужды, но Червонка для верности всё равно расшиб умнику его учёную морду и пинками сломал пяток рёбер. Хрипя, Блюменау корчился под ногами капитана, весь в слезах, соплях и блевотине. Он подтвердил всё, о чём говорила пленная девка. Гордый и богатый Орден обнищал, как старая шлюха. Он уже не мог никого соблазнить.
Весь следующий день Червонка размышлял, что же ему предпринять. Самое лучшее – побыстрее сменить хозяина: потребовать деньги у поляков и затем отнять крепость у мизгирей. Превратиться из защитников Мариенбурга в захватчиков. Им, таборитам, не всё ли равно, кому служить? Надо срочно отправить гонца на правый берег Ногата, где блистают польские хоругви.
Вместе с решением пришло и облегчение. Червонка плотно пообедал, отоспался в Карване под возом, а потом пошагал к Лихновской башне, готовый отодрать пленную девку так, чтобы чертям тошно стало. Брат Габа, сторож, понимающе осклабился и вытянул из петель на двери тугой железный засов.
В тёмном подвале было пусто, будто в казне у тевтонцев. Девка исчезла. На земле валялся ржавый ошейник – заклёпанный и цепью прикреплённый к стенке. Он словно бы упал, когда пленница стала бестелесным ветром.
Слева тянулась невысокая оборонная стена с боевым ходом, а справа взлетала оплетённая жимолостью стена северного корпуса. Корпус вмещал зал капитула и собор Девы Марии. Рето вёл Сигельда в часовню Святой Анны, укрытую под пресвитерием собора. Над тенистой северной террасой в синем небе висела тяжёлая башня Клеша, и солнце било ей в кирпичный затылок.
– За часовней ухаживает брат Хубберт, – на ходу пояснял Рето. – Ты его не бойся. Рассудок у него уже непрочен, а нравом он гневлив и неприступен, ибо ему тяжко претерпевать свою немощь, но дух его доблестный.
Сигельд вздохнул. Итальянцу было трудно среди суровых немцев.
Полутёмную часовню наискосок пронзали золотые и лазоревые световые полосы от витражей. Сквозь дальний приоткрытый вход была видна восточная терраса, там возле кустов самшита с ножницами возился Хубберт. Верховных магистров хоронили в часовне уже больше столетия. Под белёсыми плитами покоились одиннадцать славных рыцарей. Рето поёжился от благоговейного трепета. В усыпальнице, а не в казне, пребывали сила и слава Ордена.
– Генрих Дуземер… – шёпотом прочитал Сигельд вырезанную на камне надпись. – Пауль фон Русдорф… Конрад фон Эрлихсхаузен…
– Его я уже помню, – негромко сказал Рето. – Он приходится дядей нашему магистру Людвигу… А вот великий Винрих фон Книпроде!..
Магистры, лежащие в часовне Святой Анны, воевали уже с литвинами, а не с пруссами. Пруссию Орден покорил почти двести лет назад. Потом настал черёд Самогитии – Жмуди, которая отделяла Пруссию от Ливонии, самой дальней земли Ордена. А Жмудь срослась с Литвой, и над ней извечно нёсся Витис – белый всадник литовского герба «Погоня». Бунты жмудинов, «рейзы» крестоносцев и ответные набеги литвинов превратили пограничье Литвы и Ордена в смертоносную дикру – пустую пущу бесконечной войны. Винрих фон Книпроде почти одолел врага; в тюрьме Мариенбурга оказался Кейстут, Великий князь Литовский. Но он сумел сбежать, а век победоносного Винриха, увы, не продлился дольше предела, предопределённого небесами.
