– Посмотри, – подозвал Сигельда Рето, взволнованный возвышенными чувствами. – Вот Конрад фон Валленроде, проклятый магистр…
– Кто его проклял?
– Криве, главный языческий жрец из тайного города Ромув. Литвины отдали для жертвенного костра семерых пленных рыцарей, и Криве наслал на магистра порчу. Фон Валленроде внезапно умер.
В то время жива ещё была вещая Доротея из Монтау. Она сидела в стене собора в Мариенвердере – сама велела замуровать её. Там, в малой крипте, ей были знамения. Её исповедники потом открыли Ордену, что Доротея увидела, как душа магистра Конрада фон Валленроде, стеная, уходит по дороге в преисподнюю. Такова месть Литвы.
Рето испытывал и гордость за предков, и горечь странной обречённости.
– У вас тут страшно, – тихо признался Сигельд. – И замок ваш страшный.
Рето захотелось приобнять Сигельда и успокоить, как младшего брата.
В капелле потемнело – это старый Хубберт заслонил собой проём входа.
– Какого дьявола вы сюда притащились?! – сварливо прорычал он.
Рето и Сигельд повернулись и поклонились.
– Это наш гость, брат Хубберт, скриптор библиотеки Святого Престола. Я показываю ему, чем славен наш Орден.
Хубберт щурился после яркого света. Был он рослым и широкоплечим, но годы согнули его, и он опирался на суковатый посох.
– Орден славен тем, что незваных гостей всегда гнал взашей!
– Помилуй, брат Хубберт… – обиженно укорил Рето древнего рыцаря.
Хубберт шагнул к молодым грамматикам, протянул длинную костлявую руку, бесцеремонно цапнул Сигельда за плечо и придвинул к себе. Повернув голову, он вперился в итальянца левым глазом – правый затягивало бельмо.
Рето подумал, что Сигельд испуганно отпрянет, но тот словно окаменел. Хубберт всё смотрел и смотрел на гостя. Рето ожидал вспышки гнева – но вдруг случилось то, чего Рето никогда ещё не видел: чёрствое и зверское лицо Хубберта, обросшее седой бородой, треснуло в непонятной улыбке.
– Ладно, оставайтесь, – проскрежетал Хубберт.
Рето испытал огромное облегчение. Не хотелось ссориться с патриархом.
– Покажи нам надгробие магистра фон Плауэна, отец.
Спаситель Мариенбурга не пробыл магистром и двух лет. Против него выступил маршал Михаэль Кюхмейстер. Он заручился одобрением старых рыцарей и созвал конвент, а затем Генеральный капитул. И капитул отобрал у фон Плауэна магистерскую печать и заветное кольцо Германа фон Зальцы.
Но капитул и даже многолюдный рыцарский конвент боялись, что фон Плауэн вновь возьмёт меч дьявола, дабы вернуть себе честь. Низложенного магистра убрали подальше от Мариенбурга – в тюрьму замка Бранденбург. Кюхмейстер стал магистром, а фон Плауэн сидел в тюрьме до его смерти ещё долгих восемь лет. Однако и потом в столицу его не пустили, а перевели простым братом в замок Лохштедт. Ещё шесть лет бывший магистр ловил расхитителей янтаря на косе Фрише Нерунг. В Лохштедте он и скончался. Но похоронили фон Плауэна всё-таки в часовне Святой Анны, где и было должно.
– Он один тут не назван на плите магистром! – с яростью сказал Хубберт и злобно ткнул палкой в другую плиту: – А вот предатель Кюхмейстер!
– Бог ему судья, – смиренно ответил Рето.
Время уравнивало правых и неправых. И перед этой неизбежностью земные чувства были драгоценны вдвойне. Рето искоса глянул на Сигельда – понимает ли тот, как важна пылкость живого сердца?
Хубберт шагнул в глубь усыпальницы.
– Вот фон Ротенштейн. – Концом палки он поскрёб надпись на камне. – Носил кольцо фон Зальцы до проклятого Валленроде. Король Ягайло звал его себе в крёстные отцы, когда веру в Кракове принимал, а Ротенштейн плюнул.
Хубберт поковылял ещё дальше, к стене.
– А вот Конрад фон Юнгинген. Хотел с поляками всё миром уладить. На одре завещал не выбирать Ульриха магистром. Трус!
Растроганный Рето решил не спорить. Конрад фон Юнгинген не был трусом. Он сам плавал на остров Готланд, чтобы разорить гнездо пиратов-витальеров. А мира с поляками хотел лишь потому, что Папа запретил Крестовые походы на Литву, и в Мариенбург больше не приезжали рыцари из Европы. Без них Орден не справился бы с Польшей. Конрад поступил мудро.
– Вот и Ульрих, – мрачно произнёс Хубберт, останавливаясь у надгробия возле стены. – Покойся с миром, брат. Я за тебя отомстил.
Хубберт оглянулся на Сигельда, и глаз его блеснул в полутьме. Рето почему-то заревновал: отчего это Хубберт так внимателен к итальянцу?
– Расскажи о смерти магистра под Танненбергом, – попросил Рето.
Хубберт, кряхтя, опустился на могильную плиту как на лавку:
– Я рядом скакал, когда Ульрих повёл последние наши баннеры в атаку на стан короля Ягайлы… Победить или погибнуть, да! Как истинные рыцари! Мы с Ульрихом вместе рубились, окружённые поляками. И я навек запомнил того, кто пронзил Ульриха копьём! Этот дьявол от меня не скрылся!
Хубберт опять с вызовом посмотрел на Сигельда. По спине Рето пополз холодок, словно зловещее предчувствие.
– Преклоняюсь пред вашим подвигом, отец, – робко произнёс Сигельд.
Под тёмным сводом капеллы тихо зашевелилось нечто бесплотное.
Хубберт криво ухмыльнулся.
