Бродячим таборитам редко выпадало зимовать с таким удобством. Обоз разместился в Нижнем замке, а войско – в Среднем. Табориты заняли гостевые палаты, покои комтура и магистерский дворец, а полякам Торуньской хоругви уступили опустевший фирмарий. Продовольствия и пива, фуража и дров захватчикам хватило бы на целый год. В замке имелись пекарня, кухня и баня. Печи-гипокаусты подогревали полы. И нужники у немцев были устроены в башнях, чтобы не мёрзнуть с голым задом на ветру. Только вот потребовалось отмыть кровь с каменных плит и заколотить досками разбитые окна.
Ульрих Червонка поселился, разумеется, в жилище магистра. Он так и не выяснил, как эта девка попадает к нему. Нетопырем влетает в окно? Впрочем, даже если она призраком проплывает сквозь кирпичную кладку – плевать.
– Ты ведьма? – как-то раз спросил её Червонка.
– Хочешь – считай ведьмой, – отмахнулась Сигельда.
Для Червонки она сделалась потребностью, подобно человечьей крови для упыря. Упырь ведь не бросался на любого встречного. На глухих дорогах Валахии или Шумавы упыри держат постоялые дворы и любезно привечают путников, не причиняя зла, но рано или поздно они всё равно вынуждены кого-нибудь убить. И Червонка тоже по нескольку дней жил обычной жизнью, но в нём неотвратимо копилась угрюмая жажда, а Сигельда освобождала его.
– Чего тебе надо от меня, сука? – спрашивал Червонка.
– Высокий замок! – смеялась Сигельда, блестя во тьме зубами.
Высокий замок угрюмо нависал над Средним замком, непроницаемый, как заколдованная скала. Внутри сидели рыцари-мизгири, но стены их убежища невозможно было пробить. И золото эти стены тоже не разомкнёт.
– Мы расчищаем подземный ход, по которому сбежал их главный паук.
– Твои воины там не пройдут. Немцы встретят их и перебьют поодиночке.
– Ты дура. Ты не знаешь нас, таборитов.
– Я знаю, как легко слетает с плеч любая голова. Моя уже слетала. И я открою тебе другой путь к мизгирям. – Сигельда запустила пальцы в кудри Червонки. – Будь готов. Но первой в замок должна войти Торуньская хоругвь.
– Почему это?
– Среди поляков – тот, кому я служу.
– Он твой любовник? – тотчас хищно насторожился Червонка. – Кто он?
– Никто.
– Я завтра же перебью всех поляков прямо здесь!
– Тогда польский король не заплатит тебе ни гроша, а я уйду. – Сигельда ухмыльнулась. – Лучше не ревнуй, рыжий. Сделай, как говорю, и тогда я твоя.
– Потом я тебя разорву, дрянная девка, – хрипло прошептал таборит.
– Это я тебя разорву.
Конечно, Ульрих Червонка не догадывался, что его любовница – суккуб, поднятый из могилы на Кладбище Обезглавленных в Кёнигсберге. А Каетан помнил об этом и не обманывался ни на миг, даже когда суккуб менял личины.
Шляхтичи Торуньской хоругви расположились в фирмарии – приюте для престарелых и лазарете. Сводчатые покои здесь пропахли травами и воском, но это благоухание перебила кислятина пролитого на попойках вина. Панам рыцарям было скучно. Они бражничали, играли в кости и сражались на тупых мечах. Плиты пола затоптали грязью, а в углах валялись объедки. Обычно к середине ночи молодые паны утомлялись и падали на свои ложа. Оруженосцы стаскивали с рыцарей сапоги и залезали спать под кровати. А Каетан тайком прокрадывался в башню Курья Нога, соединённую с фирмарием галереей.
Сигельда залезала в разбитое окно, хотя это окно находилось на высоте восьми сажен над оборонным рвом. Иной раз она втаскивала в башню какого-нибудь полуживого человека – так лиса втаскивает в нору изловленного зайца. Наверное, пленниками были жители Мариенбурга. Сигельда бросала жертву на пол, гибко наклонялась к горлу, прокусывала яремную вену и пила кровь.
– Я должна есть живое, жалкий падальщик! – зло шипела она Каетану.
Каетан смотрел как заворожённый. Что случится, если перекрестить эту тварь?.. Но руку он не поднимал. Не для этого он связался с дьяволом.
– Как ты не издохла? – спрашивал Каетан. – Замок – это же монастырь!
– Я – зверь своего Господина. За мной – воля Ваала! Я всё вытерплю!
– И святую воду? И причастие? И крестное знамение?
– Меня не убить вашей благодатью. Причастие – просто пойло и корки. Кресты – деревяшки. Молитвы – бред. Святая вода – кухонные ополоски.
Каетан не верил. Демоны тоже уязвимы. Инкуб, созданный дьяволом до Сигельды, не уступал ей в силе и хитроумии, но не справился, хотя кружил вокруг Мальборка целое столетие. Об этом Каетану поведал сам Бафомет. Тот инкуб даже убил магистра, но кто-то из тевтонцев всё равно уничтожил его.
– Ты лжёшь, – убеждённо сказал Каетан. – Тебя можно победить.
Сигельда жадно сосала кровь жертвы. Человек, умирая, крупно задрожал. Сигельда наконец оторвалась от его горла и поглядела на Каетана:
– Пускай Тот, кого мы не называем, спустится сюда и сразит меня – и я паду. Но он не спустится к немцам. Он от них отвернулся. А на его вещи я не покушаюсь. Я разыскиваю другую вещь, не его. И ты её добудешь.
– Ты уже нашла Лигуэт? – вскинулся Каетан.
