Такое ведь не раз случалось с братьями Ордена. Однажды некий рыцарь из замка Торн полюбил юную горожанку. Утаить любовь не получилось. И рыцаря наказали – хотя не тюрьмой до смерти, конечно, а трудной работой. Его обязали в одиночку построить башню для городских укреплений, только эта башня должна быть такой же кривой, какой была добродетель рыцаря. И Кривая башня доныне возвышается над берегом Вислы в городе Торне – поляки называют его Торунем. Рыцарь искупил свою вину. Рето тоже искупит. Но потом. Не сейчас, когда они с Сигельдой вдвоём в уединённой келье.
От слёз у Сигельды опухли и глаза, и губы.
– Мой отец был плохим человеком, – шептали эти губы. – И я ни капельки его не жалею. Он всё равно бы умер. Мы ведь все здесь скоро умрём, да?
Рето сотрясался от странного и страшного освобождения. Освобождения от угрозы оказаться содомитом. От неизбежной расплаты за недозволенную любовь. И от напрасных надежд на спасение. Сигельда права. Мариенбург обречён. Никто не придёт на выручку – ни германские рыцари, ни ливонские братья. Гибель Мариенбурга – лишь вопрос времени. Табориты убьют всех.
– Но пока мы ещё живы!.. – хрипло ответил Сигельде Рето.
Она была и нежна, и сильна и цепко оплетала его собою, как цветущая жимолость, и разум его помрачался от благоухания, а тело таяло от зноя. В утробной глубине огромного промороженного замка в потаённой каморке словно вспыхнуло маленькое жгучее солнце, а вокруг замка в непроглядной тьме всё так же неслись, обгоняя друг друга, стылые жулавские ветра.
Старого Хубберта нашли раньше, чем встало солнце. В замке поднялся переполох: в галереях зазвучали торопливые шаги и взволнованные голоса, заскрипели дверные петли. Сигельда быстро выскользнула из объятий Рето, соскочила с ложа из двух скамеек и книжного ящика и принялась одеваться.
– Как страшно отпускать тебя даже на мгновение! – прошептал Рето.
Сигельда не ответила. Она отворила дверь и пропала в темноте.
Вскоре на западной стене замка, до которой не дотягивался свет луны, из малого окошка вывалился суккуб и тотчас хлопнул в воздухе расправленными крыльями. Он тенью полетел вдоль стены, отыскивая другое окно, и нашёл его – мерцающее огоньками свечей окно в покоях магистра. Как нетопырь, суккуб ухватился за края кирпичного проёма и наполовину влез в нишу, приникнув к стеклу. В комнате магистра никто не заметил незваного гостя.
Людвиг фон Эрлихсхаузен разговаривал с капелланом Этцелем.
– Нам нужно решить, что скажем братьям, – мрачно произнёс капеллан. – Я не могу поверить, что наш Хубберт дерзнул на грех самоубийства.
– Я знаю его двадцать лет, – кивнул магистр. – Хубберт не сотворил бы такого над собой. Может, у него были враги? Каким он был на исповеди?
– Разум его давно помрачился. Лишь Господь понимал, в чём наш брат каялся и от чего предостерегал. Не является ли причиной всему немощь ума?
– Он не настолько спятил, чтобы забыть о заповедях, – буркнул магистр.
– Брат Харман, что стоял на карауле, утверждает, что Хубберт был один.
– Значит, Харман плохо караулил! Или ему колдовством отвели взгляд!
При упоминании колдовских чар капеллан опасливо поёжился.
– Хубберт хотел быть погребённым рядом с Дитрихом фон Логендорфом. Они дружили, и Хубберт любил башню Дитриха. Он должен был помнить: если поднимет руку на себя, то не упокоиться ему рядом с другом.
– Я тоже думал об этом, – согласился магистр. – Старик не желал покидать замок и после смерти, значит, он не убивал себя. Мы должны похоронить его, как подобает рыцарю, павшему в битве. Только вот с кем он бился?
Суккуб вылез из оконной ниши и бесшумно понёсся прочь.
На рассвете у тела Хубберта, лежащего в сугробе, собралась толпа. Братья крестились и кутались в юбервурфы. Солнце всплывало в морозной дымке. Здесь, на террасе между оборонной стеной и стеной замка, хоронили самых достойных рыцарей. Хубберт упал с неба на кладбище словно по какому-то высшему замыслу. Глаза Рето при виде старика наполнились слезами: Хубберт был грешен, однако всё равно он часть Ордена, и терять эту часть больно.
Магистр вышел из часовни Святой Анны вместе с братом-тресслером.
– Горько, что смерть сразила последнего воина Танненберга, – сурово сказал магистр. – Но такова воля Господа. Преклонимся перед ней.
– Объясни, брат Людвиг, как это случилось, – попросил кто-то из толпы.
– Я не знаю. Но обязательно узнаю. Хубберта убили.
По толпе пролетел вздох облегчения: душа Хубберта будет спасена!
– Среди нас скрывается убийца Хубберта Роттенбахского, – подвёл итог магистр. – Мы будем искать его, братья.
Рето поймал взгляд магистра и молча содрогнулся.
В середине дня Людвиг фон Эрлихсхаузен вызвал армариуса на разговор.
