– Он не рыцарь, – с презрением поморщилась Сигельда. – Так, орденский писец. Но мне надо, чтобы он влюбился без памяти. Это он опустит мост, по которому вы прорвётесь в замок.
– И когда же это случится?
– Рано утром послезавтра.
Каетан вздрогнул. В груди что-то тяжело заворочалось.
– Будь готов со своей хоругвью. – Сигельда вытерла окровавленную пятерню о кирпичи простенка. – Когда начнётся свалка, я приведу тебя к моему писцу. Лигуэт будет при нём.
– Хочешь, чтобы я убил того, кто для тебя пожертвует всем?
Сигельда уже забиралась в окно.
– Лучшая участь для дурачка! – усмехнулась она и выпала наружу.
Раскинув крылья, она сделала в воздухе большой круг над Фуртой, потом пронеслась мимо башни Дитриха, отбросив распростёртую тень на лунную грань шатра, и плавно снизилась перед порталом усыпальницы магистров. Мощно работая крыльями, она зависла над тем местом, где когда-то лежал Хубберт Роттенбахский. Перевернувшись в воздухе вверх ногами, чтобы не оставить следов, Сигельда руками зарыла в снег какую-то смятую бумажку.
После утренней мессы, когда ранее солнце нежно высветило зубчатую верхушку бургфрида, братья разошлись исполнять свои обеты и уроки. Рыцарь Мейнард фон Бах, разбрасывая лопатой уже разрытые сугробы на могилах у часовни Святой Анны, увидел под серыми комьями снега смятую бумагу. Фон Бах поднял её, на бумаге темнели письмена. Читать рыцарь не умел и потому понёс находку капеллану Этцелю. Капеллан расправил мокрый лист и прочёл.
Вскоре он уже стучал в двери магистерских покоев.
– Это молитва святой Елене об избавлении от бельм, – сказал магистр.
– Сей лист обнаружили на месте падения Хубберта, – ответил капеллан. – Похоже, он вылетел из одеяния покойного.
– Значит, с его помощью Хубберта заманили на башню и столкнули?
– Хубберт погиб в полнолуние, когда и следует взывать к святой Елене.
– Кто же мог написать эту молитву? – Фон Эрлихсхаузен задумчиво посмотрел в глаза Этцелю. – Не так много братьев знают грамоту…
– Мы, немцы, пишем швабахером, – воздохнул капеллан. – А буквицы сего письма начертаны ротундой. Так пишут латиняне. Послание составил ватиканский скриптор. Он и есть убийца Хубберта. Амен.
Четыре брата-рыцаря с обнажёнными клинками по сводчатым галереям и узким лестницам быстро пошагали в дальний и высокий угол замка – там располагалась уединённая келья грамматиков. Магистр и капеллан спешили за рыцарями. Низенькая дверь кельи не открылась на толчок руки, хотя никакого запора грамматикам иметь не дозволялось. Один из рыцарей ударил в дверь тяжёлым плечом. Доски треснули. И рыцари узрели чудовищную картину: оба юных грамматика, полунагие, валялись на полу в обнимку. А самое страшное – о дьявол! – заключалось в том, что злодей-итальянец оказался девицей!
Магистр и капеллан, не желая осквернять взоры, ожидали в галерее, слыша звуки борьбы, грохот мебели и крики Рето фон Тиендорфа:
– Нет! Нет! Не касайтесь её!..
Два рыцаря вынесли итальянку, безвольно обвисшую в их лапах.
– В подвал её! – приказал магистр.
Два других рыцаря выволокли армариуса с разбитым лицом.
– Что ты наделал, брат мой? – горько спросил магистр.
Рето, потрясённый, дёргался в руках рыцарей. Глаза его, сейчас тёмные и дикие, точно у зверя в последней схватке, пылали болью и одержимостью.
– Помилуй невиновную! – прохрипел Рето магистру.
– А его – в «железную келью», – распорядился магистр.
Рыцари потащили Рето по галерее. Рето бешено забился, сопротивляясь.
– Не разлучайте нас!.. – завопил он.
Один из рыцарей в досаде ударил его кованым наручем по затылку, и Рето, оглушённый, наконец затих, как и Сигельда.
«Железной кельей» назывался главный каземат замка Мариенбург. Он находился в первом ярусе прямо под залом Капитула – через стену от тоннеля, что вёл из клуатра к подъёмному мосту. Просторное сводчатое помещение с одним маленьким окошком, над которым висело медное распятие, понизу было обшито листами железа. Свою броню каземат носил примерно сотню лет, и за прошедшие годы она сплошь покрылась толстой ржавчиной.
Бесчувственного Рето бросили на пол «кельи» и заперли дверь.
В «железной келье» сидели все знаменитые узники Ордена: мстительный мемельский рыцарь, зарезавший магистра Вернера фон Орзельна, польский князь, супруг призрачной ныне Жулиты, и сам Генрих фон Плауэн. Век назад здесь оказался князь Кейстут – сын Гедимина и повелитель Литвы.
Это было в славные времена великого магистра Винриха фон Книпроде. До обретения заветного кольца фон Зальцы Винрих служил комтуром Бальги, Эльбинга и Данцига. Став магистром, он привёл Орден к высшему расцвету. Орден дружил с Польшей и Ганзой, а смертельным врагом тогда была Литва. Она якобы приняла крещение, но ложное: литвины почитали жреца Криве в тайном лесном городе Ромуве, а изловленных рыцарей сжигали в ямах заживо и на конях. Винрих провозгласил: «Нечистая вера – не вера, нечистая кровь – не кровь», и Папа благословлял Крестовые походы на Литву.
