– Сначала возьми замок мизгирей, – остужала его пыл Сигельда. – Меня обманули с подземным ходом. Я его не нашла, не найду и не покажу тебе.
– Я сам прогрызу стену замка, как крыса.
Сигельда седлала Червонку и упиралась руками ему в грудь.
– Не надо грызть стены. Тебе опустят мост. Но помни, что первой должна войти Торуньская хоругвь.
– Скажи мне, кто там твой любовник? – допытывался Червонка.
– Он мне не любовник. Но я поклялась, что впущу его в замок.
– Я всё равно его найду и убью.
– Даже не думай! А поймаю твоего соглядатая – сердце вырву.
Червонка злорадно ухмылялся:
– Ладно, твой поляк получит замок. Но я выколю ему глаза и отсеку руки.
Сигельда принималась бить Червонку по лицу:
– Ты не тронешь его руки и глаза, рыжая скотина!
Червонка мотал головой и довольно хохотал:
– Я его оскоплю! Он же тебе не любовник, сука! Ты не заметишь разницы!
Надвигающаяся весна и вправду опьяняла Червонку пробуждением сил, предчувствием свежей крови, скорой победы и грядущей дороги.
Первые оттепели растопили небесный лёд, и над замками плыли бурные облака – над сизыми и лохматыми вылезали солнечно-жёлтые, а в просветах сияла размытая голубизна. На поверхности реки пятна блеска перемешались с лазурью и бурыми отражениями стен. Черепичные крыши из багроворябых, заснеженных, стали мокро-красными. На валах сверкала корка наста.
В Высоком замке под опорами данцкера оттаял и зажурчал Млынувский канал. Из города прилетели чайки. На аркадах клуатра – открытого двора – повисли неровные ряды острых сосулек. По булыжникам мостовой под уклон к колодцу бежали ручьи. На террасах вдоль оборонных стен братья лопатами разбрасывали сугробы, чтобы солнце быстрее разъело снег.
Самым отрадным звуком для Рето стал звон колокола на бургфриде, призывающий к утренней мессе. Новое утро – это новый день, который он, Рето, проведёт со своей возлюбленной, со своей ненаглядной.
Братья Ордена отказывались от обладания имуществом, поэтому в замке не было на дверях никаких запоров, но Рето выстругал клинышек из обломка доски и мог закрыть свою келью изнутри. Они с Сигельдой бросали одежды в солнечную полосу на кирпичном полу и в ней предавались любви, насколько хватало сил. Исчерпав себя, они просто лежали и тихо ласкали друг друга. Хронографы и летописи Ордена засыхали на столе, покрываясь пылью.
Рето казалось, что всё в жизни прекрасно и не случится ничего плохого. Былые мрачные мысли о падении замка развеялись без следа. Замок устоит и без помощи извне. Припасов хватает. Таборитам не взять твердыню Ордена. Они проторчат под стенами, пока не истребят всё, что захватили, а затем уйдут за другой добычей. Значит, впереди полгода осады. Полгода любви.
А что будет потом? Потом он и Сигельда сбегут. Да, он мечтал отдать себя Ордену… Но что такое Орден в сравнении с цветущей любовью? Орден – это мрачные замки и суровые рыцари. Это скудость и строгий порядок. А жизнь вокруг – огромная и разнообразная. Она переливается всеми красками. И законы Ордена вовсе не самое правильное, что создано Богом и людьми. Не самое лучшее. Ради чего тогда отказываться от мира?
Мизерикордом Хубберта Рето нацарапал на столе шахматные квадраты, а из свечного воска вылепил фигурки. Бумаги и чернил хватало, и Сигельда изготовила игральные карты. Когда она проигрывала, то исполняла желания Рето. Когда желания иссякали, они нагишом, как в раю, садились за шахматы.
Ночью, засыпая в холодном рыцарском дормитории, Рето словно уплывал в сказочные края. Ему снились морские волны, цветы и павлины с радужными хвостами. А Сигельда выбиралась из окна, расправляла крылья нетопыря и улетала к таборитам. Её ждал Ульрих Червонка. Или Каетан Клиховский.
С Каетаном она теперь встречалась в отдалённой и пустой башне Фурта.
В тот раз Каетану пришлось ждать суккуба до пятого звона с бургфрида. Запахнув кунтуш, Каетан стоял у амбразуры. Прямо перед ним, утопленная в густой и влажной синеве, чернела огромная глыба замка. Справа виднелась узкая башенка Дитриха, луна посеребрила одну грань её шатра. Влево от замка отходило грузное плечо галереи и данцкера. Ни одно окно не светилось.
На нижнем ярусе Фурты раздался сдавленный крик. Каетан оглянулся и положил ладонь на рукоять меча. Из лестничного проёма в полу поднялась Сигельда. Она держала какое-то круглое яблоко, капающее чернилами.
– Кто там был? – тревожно спросил Каетан.
– Лазутчик таборитов, – пояснила Сигельда. – Червонка ищет того, кому я служу. То есть тебя. А я предупреждала, чтобы он не посылал соглядатаев.
Сигельда откусила от яблока. Каетан понял, что это человеческое сердце.
– Вот поэтому ты назначила Фурту вместо Курьей Ноги?
– Курья Нога слишком на виду.
Каетан всмотрелся в лицо Сигельды. Наверное, при жизни она была очень красивой девушкой. А сейчас – демон. Осталось ли в нём что-то человеческое?
– Долго ли ещё будет тянуться осада? – с раздражением спросил Каетан.
– Я должна была зацепить своего дурачка покрепче.
– Какого дурачка? Того рыцаря, которого ты соблазнила?
