– Я здесь! – закричал Рето из арки. – Я здесь!
Его отбросило к стене. Оконный проём мгновенно заполнила Сигельда с её жёсткими и растопыренными крыльями. Рето пожирал её глазами. Те же прекрасные черты, нежные и тонкие… Но раньше они дышали жизнью, а сейчас стали просто камнем – мёртвым, как мрамор, и подвижным, как ртуть.
Ну как же он поверил этой нежити?.. Ну как же обманулся?!
При виде Рето в лице Сигельды не мелькнуло ни тени чувства. Сигельда властно и грубо сгребла Рето, как свою вещь, и свирепо потащила по галерее, шурша крыльями по стенам и аркам, будто дерево шумело ветвями на ветру. Хватка у демоницы была, как у пыточных клещей. И вдруг Сигельда бросила Рето куда-то вперёд. Рето упал на четвереньки, не выронив меча, и поднял голову. В трёх шагах перед ним стоял молодой польский рыцарь.
– Вот он! – закричала Сигельда. – Убей его!
Рыцарь молчал. Стоял и смотрел на Рето. Он был бледен. Рето видел его тоскующий взгляд. Рыцарь не хотел служить демонице, но и не служить не мог. В этом мире людям принадлежат желания, а исполняет их дьявол.
Каетан не сводил глаз с поверженного тевтонца. Это не зверь, не рычащее чудовище. Мальчишка. Юный дурачок, наивно полюбивший беспощадного и коварного суккуба, что был поднят из могилы на кладбище Обезглавленных.
– Забери Лигуэт! – взревела Сигельда.
Каетан вздрогнул, будто очнулся, и словно бы тотчас начал растворяться. В облике его отразилось неимоверное облегчение. Взгляд поплыл, и Каетан, как оползающая опара, медленно опустился на колени. А сзади стоял Ульрих Червонка. Каетан тихо ткнулся в пол ничком. В спине у него торчал дюзак.
Червонка тяжело дышал и смотрел на Сигельду по-собачьи, с опасливой и заискивающей ухмылкой: так смотрит преданный, но глупый пёс, который притащил хозяину задушенную соседскую курицу и надеется на похвалу. Его, Червонку, ничуть не смущали крылья Сигельды: девка – ведьма, всё понятно, ведьмы с крыльями. Это не важно. Ведьма тоже баба, и баба огненная!
– Это ему ты обещала замок? – спросил Червонка почему-то шёпотом и указал на лежащего Каетана. – Всё, его больше нет! Теперь ты моя!
Одичалая рожа Червонки, заросшая кудлатой рыжей бородой, была как у нашкодившего мальчишки, уверенного, что его простят.
Ведьма заорала, и галерея сотряслась, и на кровле стронулась черепица.
– Дурак! Рыжий дурак!..
Сигельда кинулась на Червонку поверх Рето и поверх Каетана; крылья её гневно топорщились и тряслись, жёсткие перья царапали кирпичи. Сигельда схватила Червонку – рослого и крепкого – и в ярости подняла над собой, будто лёгкое соломенное чучело, голыми руками смяла, сломала и скомкала его, а затем швырнула в арочное окно, выбив кусок резной каменной решётки.
Отскочив назад, Сигельда склонилась над Каетаном.
– Не подыхай! – отчаянно потребовала она.
Она разорвала на Каетане кольчугу и одежду, выдернула и отбросила дюзак – тот вонзился в кирпичную кладку, – высунула длинный чёрный язык и принялась зализывать кровоточащую рану. Кровь исчезала, рана уменьшалась. Каетан со всхлипом вздохнул, возвращаясь к жизни.
Но и Рето вставал на ноги. Он сжимал Лигуэт. Он хотел убить демоницу.
Растопыренные шевелящиеся крылья мешали подобраться к Сигельде. Рето с усилием отодвинул одно крыло и рубанул мечом. И тотчас оба крыла – целое и укороченное – взвились под свод галереи. Сигельда пронзительно завизжала и мгновенно развернулась на Рето. От боли её лицо исказилось, вытягиваясь страшным рылом химеры. Бездонные глаза пылали ненавистью, и в дымящейся пасти блистали клыки. Ужас пронзил Рето насквозь.
Он попятился и оглянулся – куда бежать?.. Однако за ним в галерее, оказывается, уже теснились табориты. Они тоже увидели крылатую химеру и теперь жались друг к другу, выставляя перед собой дюзаки и короткие копья городского боя. Рето был зажат между дьяволицей и врагами.
Сигельда ринулась на Рето. И Рето спиной вперёд прыгнул в окно.
Всё пропало в этой жизни – и Орден, и замок, и любовь. Но на краткий миг, избавляя от горечи, Рето окутала бестелесная благодать полёта, и только небо сияло над головой. А потом Рето упал в кучу трупов и ударился затылком о чей-то стальной доспех. Лигуэт выскочил у Рето из руки. Небо угасло.
Высокий замок громыхал, как телега, что неудержимо катится по склону. Табориты рассыпались по кельям и дормиториям. Они убивали прячущихся слуг, ломали скамьи в зале Капитула, срывали гербовые щиты со стен собора, громили склады, в кухне засунули в печи поваров, а в реликварии проткнули копьём капеллана Этцеля. В клуатре же поляки ещё дрались с последними рыцарями, которыми командовал магистр Людвиг фон Эрлихсхаузен. Рыцари держали круговую оборону. И Рето, упав, оказался внутри этого круга.
Еле раскрыв глаза, сквозь муть он различил над собой магистра в шлеме-топфгельме. Людвиг фон Эрлихсхаузен опустился возле Рето на одно колено:
– Благодарю, что принёс его мне…
Обеими руками магистр поднял Лигуэт и благоговейно прижал к груди. Вокруг всё звенело, лязгало, стучало и вопило: сражение ещё не закончилось.
– Ты искупил свою вину, мой мальчик, – мягко добавил магистр.
